Показано с 1 по 4 из 4

Тема: Культурный ландшафт России: до основанья, а затем…

  1. #1
    Server Administrator Аватар для Странник
    Регистрация
    01.02.2003
    Адрес
    США
    Сообщений
    1,178
    Записей в дневнике
    5

    Культурный ландшафт России: до основанья, а затем…

    В уходящем столетии не было страны, которая, подобно России, сумела бы за несколько десятилетий по собственному желанию уничтожить едва ли не половину доставшихся ей по наследству культурных ценностей, созданных многими поколениями предков на протяжении тысячелетий. Бывало, что завоеватели стирали с лица земли целые народы и памятники их цивилизации, — но так расправлялись с врагами, с чужими или противостоящими. Но, чтобы народ великой культурной страны воспылал стойкой ненавистью к своему прошлому, — такого примера не обнаружить. Россия здесь печальным образом явилась первопроходцем, даже культурная революция в Китае не смогла отобрать у нее горького первенства. Очень важно осмыслить происшедшее, понять причины и масштаб потерь. Это тем более необходимо, что многие процессы еще продолжаются и потенциальная их опасность не уменьшилась. Итоги следующего столетия могут оказаться не менее трагическими, если наше общество не обнаружит в себе истинную, а не показную любовь к своему прошлому, и не позаботится о сохранении уцелевшего.

    Мировая цивилизация сохранила лишь небольшую часть созданных ею на протяжении тысячелетий культурных ценностей. Они возникали для определенных потребностей и исчезали в процессе их эксплуатации или просто от времени. Одни заменялись другими, кругооборот, подобный природному, обновлял материальную среду цивилизаций. Желание сохранить культурные ценности проявлялось в основном в деятельности коллекционеров — частных лиц или, реже, облеченных властью. Иногда, как в некоторые моменты истории Древнего Рима, оно становилось частью государственной политики, направленной на сохранение традиций и ценностей античной цивилизации. Но при этом всегда избирался свой, близкий по духу круг культурных явлений, понимание иных культур ограничивалось в лучшем случае лишь модным подражанием.

    При смене эпох накопленное и сложившееся не только забывалось и презиралось, но часто и намеренно уничтожалось. Так относилось христианское средневековье к античности, а искусство Нового времени — к Средневековью. Опустевшие культурные горизонты заполнялись новыми образцами, обречёнными на враждебность будущих поколений. Постепенно формировавшаяся в европейской культуре идея прогресса давала новому имманентное преимущество над старым.

    Потребовался длительный путь формирования наций и национальных государств, чтобы в среде европейских народов сформировалось понимание непреходящей ценности собственной истории и ее материальных свидетельств, а затем — и памятников мировой культуры. Работы археологов, историков, реставраторов привели в XIX веке сначала к общественным инициативам, а затем и к рождению государственных программ и институций для сохранения культурного наследия.

    В XX столетии охрана памятников культуры превратилась в специальную сферу общественной и государственной деятельности — впервые в истории человечества. Это совпало с осознанием резко уменьшившегося места художественного творчества в жизни и деятельности современного общества. Если до XIX века культура относилась к важнейшим и наиболее емким по инвестициям областям человеческой деятельности, то современный мир — как это мы видим в нашей реальной ситуации — считает, что и два процента на нее от скудного бюджета — это уже много. Художественное творчество потеряло престижное место в жизни, превратилось из насущной необходимости в необязательную возможность, на которую и для которой у современного человека может не оказаться ни времени, ни потребности.

    Однако превращение образования в основополагающую сферу государственной и общественной жизни, открытость мирового информационного пространства способствовали воспитанию культурных потребностей, интенсификации культурных запросов общества и резкому увеличению массового спроса на культурные ценности. В этих условиях необыкновенно возросла роль культурного наследия. Оно было осознано не только как важнейшая часть окружающей человека предметно-пространственной культурной среды, но и как органическая, живая часть современной культуры.

    Были осмыслены три основных положения. Первое — памятники культуры являются единственными живыми свидетельствами исчезнувших цивилизаций, в непосредственном и ярком переживании передающими нам эмоциональный и духовный опыт ушедших поколений. Без них невозможно формирование национального и индивидуального сознания, а также осознание места народа и личности внутри ценностей мировой цивилизации. Второе — понимание уникальности и неповторимости, невозобновимости и незаменимости этих свидетельств. Это обусловило третье — необходимость государственного обеспечения особого режима жизни этих памятников, который в целом сводится к ограничению их использования в каких-либо функциональных целях — для обеспечения их максимальной сохранности. Подобная норма легла в основу музейного движения и создания государственных и международных структур охраны памятников культуры.

    В России процесс собирания и охраны культурных ценностей начал формироваться с XVIII века. Это было не только время складывания императорских коллекций, давших начало Эрмитажу, но и время принятия специальных решений. Кроме дворцового, еще два ведомства оказались связанными с подобной деятельностью. Синод стал интересоваться церковными древностями. Описи церковных и монастырских библиотек, икон, произведений прикладного искусства выявляли наиболее древние и ценные произведения, многие из них стали свозиться в епархиальные и центральные хранилища. Министерство внутренних дел оказалось связанным с надсмотром за строительными нормами и правилами, и как следствие — за работой по выявлению и сохранению древних крепостей и гражданских зданий.

    Увлечение отечественной историей привело к появлению многочисленных исторических исследований как светских, так и церковных авторов, породило первые общие истории России Татищева и Карамзина. Патриотический подъем 1812 года содействовал росту авторитета национального прошлого и его включению в государственную доктрину в качестве официальной компоненты. В условиях испуганной реакции императорской России на свободомыслие и европейскую ориентацию декабристов официальный патриотизм вылился к середине XIX столетия в триединый лозунг — «Православие, самодержавие, народность».

    Консерватизм официальной идеологии был благоприятен для сохранения культурного наследия.
    С 1859 года стала действовать Императорская археологическая комиссия. Она объединила усилия лучших специалистов и послужила образцом для организации многих губернских, епархиальных комиссий и обществ. Появились тысячи изданий и публикаций рассеянных по России движимых и недвижимых объектов. Во второй половине столетия началось и в столицах, и в губернских центрах создание музеев и древлехранилищ.

    При первых же действиях по изучению и сохранению церковных древностей была выявлена реальная картина их жизни. Недостаток культуры часто был причиной их беспощадного искажения или уничтожения при ремонтах или поновлениях. Даже при поддержке Синода усилия Археологической комиссии, взявшей на себя и функции общественного органа охраны памятников (правда — при императорском покровительстве), стали достигать цели лишь к началу XX века. Не меньшую боль вызывала судьба старых крепостей, археологических древностей и начавшееся после 1861 года (отмена крепостной зависимости крестьян) массовое запустение и разрушение усадеб, гибель «вишневых садов».

    Под влиянием требований Археологической комиссии стали проводиться реставрационные работы. Постепенно совершенствовалась их методика. Софийские соборы Киева (1870-е гг.) и Новгорода (1890-е гг.), Успенский собор во Владимире (1880-е гг.), церковь Спасо-Преображения на Нередице в Новгороде (нач. XX в.), церковь Василия в Овруче (1910-е гг.) знаменовали этапы развития отечественной реставрационной школы — от грубого поновления до строго документированного выявления подлинных форм и виртуозного восстановления руинированного памятника. При массовом развитии коммерческой реставрации икон постепенно формировались основы их научной реставрации.

    Хотя Россия и отставала от многих стран Европы в изучении наследия и создании государственной системы его охраны, все же самосознание общества и государственная практика привели в первые годы XX века к пониманию необходимости разработки и принятия Закона об охране памятников культуры. Осознание ущерба, наносимого владельцами памятникам истории, архитектуры и археологии, было столь велико, что закон даже предлагал их передачу в государственную собственность. К сожалению, обсуждение закона затянулось на десятилетие, а начавшаяся в 1914 году война сделала его принятие неактуальным.

    1917 год стал роковым рубежом в судьбе исторического наследия России. Эта дата положила начало формированию ненависти к прошлому и его свидетельствам. Сама Октябрьская революция произошла почти без повреждения древностей. Разрушения были лишь там, где имели место непосредственные вооруженные столкновения, как в Московском Кремле и Ярославле. Церкви и монастыри остались нетронутыми, и даже дворянские усадьбы пострадали мало, едва ли не меньше, чем в революционный произвол 1905 года.

    Однако общая идеологическая атмосфера и реальность вспыхнувшей гражданской войны очень быстро изменили ситуацию. Оппозиция церковных властей и воинствующий атеизм новых правителей привели к закрытию в 1918 году монастырей. Начались репрессии среди священнослужителей. Владельцы имений были изгнаны, сами имения потеряли заботливых хозяев. И если при всех последующих гонениях на верующих коммунистические власти все же никогда не осмеливались подумать о закрытии всех церквей и слой верующих и соответствующие церковные структуры сохранялись, то дворянство «как класс», пользуясь фразеологией большевиков, было уничтожено полностью, что предопределило и судьбу имений.

    Процесс не был прямолинеен. В первые годы советской власти авторитет культурных ценностей еще не был растоптан. Сложившиеся в обществе к 1917 году кадры исследователей, музейных работников, краеведов, реставраторов стремились продолжить свою деятельность. Этим было обусловлено стремление сохранить культурные ценности в качестве исторических памятников, дорогих для народа и при новой власти. Во многих монастырях, усадьбах, дворцах устраивались музеи. С началом нэпа, с 1921 года, краеведческие, историко-художественные исследования приобрели новую интенсивность.

    Но уже во второй половине 1920-х годов укрепление коммунистической диктатуры привело к формированию иных критериев. Ненависть к старому миру требовала его полного разрушения. Слова «Интернационала», ставшего государственным гимном, «…мир … разрушим до основания», ярко воплотили это стремление. Ленинское учение о двух культурах привело к примитивному делению культуры народа на две сферы. Все, что было создано за сотни лет по заказу церкви и «класса эксплуататоров», было объявлено чуждым и враждебным. Сама яркость произведений искусства, их способность мощно и эмоционально воздействовать на любого зрителя, читателя или слушателя была причиной жестокости борьбы с ними — почти как с активными реальными врагами.

    Разграбление и разорение церквей были частью государственной политики еще в самые первые годы после революции. Тогда это прикрывалось необходимостью борьбы с контрреволюционным духовенством и сбором средств для голодающих. Но в конце 1920-х разрушение церквей сделалось идеологическим и целенаправленным. Чем прекраснее были церковные здания и чем более видное место занимали они в облике городов и сел, тем меньше у них было шансов уцелеть. В Москве, служившей ориентиром для всей страны, были разрушены сотни церквей — прежде всего в центре, на главных улицах. Сотни монастырей были разрушены или превращены в места заключения, фабрики, склады.

    Силуэты множества русских городов понесли невосполнимые потери, ибо в первую очередь уничтожали городские соборы. Ярославль и Тверь, Орел и Пенза — во множестве древних городов скидывали колокола, разрушали иконостасы, взрывали здания, уничтожали иконы. В лучшем случае избранные произведения живописи и прикладного искусства попадали в музеи, иногда стараниями подвижников-одиночек удавалось собрать фрагменты сносимых построек — так образовалась замечательная и трагическая коллекция архитектурных деталей в музее в Коломенском.

    Смена политики была поразительно резкой. Партия коммунистов, нацеленная на новое революционное преобразование города и деревни, индустриализацию и коллективизацию, как бы спохватилась и принялась компенсировать свою относительную терпимость периода нэпа активностью разрушения «пережитков антинародного прошлого». В Москве во второй половине 1920-х годов были отреставрированы силами государственных организаций и на деньги государства некоторые церкви — и буквально через год-два они были снесены или обезглавлены, изуродованы. Казанский собор на Красной площади — самый разительный тому пример.

    Люди, интересовавшиеся древностями или заботящиеся об их сохранении, стали подозреваемыми, социально опасными. Государственная академия художественных наук в Москве и Институт истории искусства в Ленинграде были закрыты, прекратили существование многие реставрационные, краеведческие и музейные организации. Множество специалистов подверглось репрессиям. Была налажена распродажа культурных ценностей, ориентированная на добывание иностранной валюты, — и масштаб этого вывоза мы до сих пор не можем себе представить.

    Великая Отечественная война 1941–1945 годов нанесла огромный урон культурному наследию страны. Однако именно она неожиданным образом реабилитировала историю и религию в глазах большевистских вождей. Патриотический подъем стал для их собственной безопасности гораздо важнее классовой чистоты сознания, пролетарского интернационализма. Сталин вынужден был обратиться к заслугам русских князей и царей, использовать авторитет православной церкви и других конфессий. Фашистские захватчики использовали восстановление церковной жизни на завоеванных территориях для привлечения симпатий населения. В этих условиях преследование верующих могло бы выглядеть отвратительнее деятельности оккупантов. Наступило время послабления давления на религиозную жизнь и даже открытия новых молитвенных зданий. В 1946 году восстановилась жизнь Троице-Сергиевой лавры.

    Заигрывание Сталина с прирученными церковными иерархами продолжалось и в условиях послевоенного националистического угара, когда обеспечение интересов государственного самодержавия отодвинуло в сторону иллюзии революционного интернационализма. История чревата неожиданностями. Волна новых гонений на конфессии прокатилась уже после смерти Сталина, в эпоху Хрущева, когда в обществе наступил период надежд на смягчение режима. Помимо идеологической основы она получила поддержку в экономической политике.

    Обнищание деревень и бегство населения в города привели к возникновению политики укрупнения поселений, когда многие из них были сочтены неперспективными и насильственно лишены жителей, брошены. Сотни и даже тысячи церковных зданий в них оказались в беспризорном разорении, были обречены на скорую гибель. Возобновился и массовый снос культовых построек в городах, как всегда, особенно остро проявившийся в Москве.

    Подводя итоги, можно привести несколько общих приблизительных цифр. Из примерно 80 000 церковных зданий была уничтожена половина, та же пропорция в Москве — триста из шестисот. Служба в 1980-е годы продолжалась в 6000 храмах. Из более чем тысячи монастырей к 1980-м годам действующими на территории России остались около десяти. Трудно представить — но в России погибли десятки и даже сотни миллионов икон.

    К сожалению, я не могу привести цифр, дающих представление об уничтожении древностей других конфессий, кроме канонического православия. Но нет сомнений, что среди них последствия были еще тяжелее. Даже на западных территориях европейской части страны — в Западной Украине, Белоруссии, Прибалтике — организовывались целые кампании, часто — с активным привлечением всегда и на все готового комсомола, по специальному разорению убранства храмов, разрушению алтарей, органов, скульптурного и живописного убранства.

    Антирелигиозное варварство коммунистов общеизвестно, и поэтому естественно предположить, что судьба культурных ценностей, связанных с конфессиями, была при советской власти наиболее трагической. Однако в действительности не они подверглись наибольшему истреблению. Как ни мало церквей оставалось открытыми — они все-таки были, оставались верующие и значительный круг внутренне сочувствующих им людей. Но был слой культурного наследия, полностью потерявший место в общественной жизни, осиротевший быстро и навсегда. Речь идет о больших, малых и маленьких дворянских усадьбах, частой сетью покрывавших всю страну. Точное число их неизвестно, но только в Московской губернии их было не менее двух тысяч, а в целом по России — около ста тысяч.

    Часть усадеб погибла в годы революции и гражданской войны, однако большинство пережило лихолетье. В 1920-е годы многие усадьбы стали предметом изучения, экскурсионного показа, возникло Общество изучения русской усадьбы. Множество усадеб еще сохраняли декоративное убранство интерьеров, живопись, скульптуру, замечательные по архитектуре печи и камины, тончайшую мебель, осветительные приборы — люстры, жирандоли, бра и т.п.

    Трагические перемены оказались связанными с началом 1930-х годов, когда стали образовываться колхозы. Сохранившиеся усадьбы окончательно разграбили, разломали на строительные материалы, варварски приспособили под склады или МТС. Лишь в некоторых счастливых случаях в них были устроены дома отдыха или санатории, музеи сохранились лишь в нескольких десятках. Полная и точная статистика пока не существует, но в Московской области к настоящему времени сохранились в том или ином виде около 150 усадеб, в Ярославской — не более 7 процентов от прежнего обилия. К настоящему времени по России уцелело не более 5 процентов от того множества, которое существовало в начале XX века.

    Плачевна оказалась и судьба исторической застройки наших городов. Многие были жестоко разрушены во время войны, Новгород, например, к моменту освобождения в феврале 1944 года, не имел не только целого здания, но и ни одного жителя. Но сколько же мы разрушили сами! И больше всего — в Москве.

    Перенос столицы из Петербурга оказался губителен для древней столицы. Генплан 1934 года предопределил резкое расширение улиц, и новые красные линии действовали до начала 1990-х годов. Уничтожение Тверской, Охотного ряда, Арбатской, Октябрьской (Калужской), Таганской площадей — самые яркие, но далеко не единственные примеры. Новый Арбат и Новый Тургеневский проспекты продолжили реализацию замысла. Существовал проект сноса собора Василия Блаженного и продолжения Красной площади проспектом такой же ширины на юг, через Москва-реку. Безграмотная застройка изувечила и во многом погубила пленительнейшие панорамы Замоскворечья и Заяузья, за домами-стенками исчезла Швивая горка.

    Но даже та застройка, которая не была снесена, обрекалась на уничтожение. Почти вся она официально определялась как «ветхий фонд», не подлежащий капитальному ремонту. Без ухода она сама по себе деградировала и пришла к концу столетия в аварийное состояние.

    Уничтожение культуры происходило почти без общественного протеста. Страшные репрессии либо уничтожили протестовавших, либо заставили их замолчать. Новые поколения воспитывались в радостном ожидании будущего и отношении к старому как враждебному, ненужному и мешающему. Манящий простор залитых асфальтом площадей и улиц, автомашины и небоскребы, атрибуты проклятого и загнивающего капитализма превращались в заветную мечту коммунистических руководителей, отрекшихся от прошлого собственной страны.

    Однако действительность не была одноплановой. Вместе с уничтожением культурных ценностей происходило их интенсивное созидание. Расцвет культуры России начала XX столетия был настолько высок и плодотворен, что порожденные им течения, видоизменяясь, прорываясь, уходя в подполье, продолжали существовать сквозь десятилетия тирании. Литература, музыка, театр, живопись, архитектура порождали творения мирового уровня, которые также входили в копилку культурного наследия народа. Архитектура русского авангарда создала шедевры, восхищающие весь мир, — но часто на костях старой культуры. Прекрасны дома культуры им. Зуева (архитектор И. Голосов, 1929), им. Русакова (архитектор К. Мельников. 1927), но восхищение Домом культуры Московского автозавода ЗИЛ (архитекторы братья Веснины, 1930—1937) не может заглушить боль от снесенных главных зданий Симонова монастыря, на месте которых он встал.

    Конечно, постепенно эпоха идеологических репрессий брала свое — запрещались публикации, театральные постановки, концертные исполнения, выставки, демократические идеалы конструктивизма в архитектуре сменялись нагромождениями тоталитарного классицизма. Наследие 1920–1930-х годов часто оказывалось скрыто, спрятано, недоступно. Но даже память о нем, продолжавшиеся жизнь и творчество (часто изувеченные) великих представителей этих поколений питали душу народа и давали ему надежду на будущее.

    Бедствия Отечественной войны содействовали еще одной неожиданной перемене в государственной политике. Фашистские захватчики разрушали культурное наследие народов России — требовалось их уличить в варварстве и противопоставить этому свою гуманную заботу о ценностях отечественной истории. Была образована специальная Государственная комиссия по фиксации зверств и культурного вандализма захватчиков, в том числе и по отношению к памятникам культуры. Потребовались и искусствоведы для работы в ней, возглавил ее И. Э. Грабарь, ставший к этому времени уже академиком. История искусства вдруг стала полезной, и удивительным образом, еще в разгар войны, в 1944 году в составе Академии наук был образован Институт истории искусства в Москве.

    После войны задача восстановления древних городов была признана государственной. Была реабилитирована система государственной охраны памятников культуры, создано ее правовое обеспечение, налажена подготовка реставрационных кадров. Кажется почти невероятным, но разрушенные города были восстановлены за 10-15 лет — и это в условиях послевоенной разрухи. С тех пор в советской жизни параллельно шли два процесса. Гибель наследия продолжалась, хотя она уже редко носила характер открытой идеологической борьбы, о ней не объявлялось. Государство, открывшееся в некоторой степени к цивилизованному миру после середины 1950-х годов, вынуждено было усвоить фразеологию и некоторые нормы уважения и поддержания культурных ценностей. Международный туризм был осознан не только как источник дохода, но и как беспроигрышный источник создания имиджа великой державы подлинной культуры и гуманизма.

    Развитие этого процесса было обеспечено широкой поддержкой общества. Разрешенность любить свое прошлое и заботиться о нем дало легальный выход благородным сторонам народной души, стиснутой идеологическими ограничениями. Было разрешено и даже инициировано создание в 1966 году Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, председателем которого по должности становился заместитель председателя Совета Министров республики. Началась работа по созданию Свода памятников культуры всей страны.

    Хотя финансирование реставрационных работ никогда не достигало более чем 5-10 процентов от действительно необходимого, все же постепенно была создана развитая сеть проектных и производственных мастерских, обеспечена их материальная база. Множество замечательных построек было спасено и отреставрировано. Реставрация была делом государственным, в ней, как и во всей экономике, не было места частной инициативе и предпринимательству. Заказчиками тоже всегда выступали государственные организации. Я не буду говорить об отрицательных моментах ситуации, но не могу не сказать о весьма положительном — в стране не было коммерческой реставрации, вся реставрационная деятельность развивалась на основе принципов научного подхода. В результате было заново открыто огромное число шедевров отечественного искусства — от архитектурных ансамблей до икон, картин, произведений прикладного искусства. Уничтожая десятки тысяч памятников культуры, эпоха возвращала сотням и тысячам других их изначальную красоту. Эта красота покоряла отечественных и зарубежных путешественников, ею хвасталась власть. Этим маскировалось удручающее состояние подавляющей части наследия — но она же была и реальной заслугой тысяч профессионалов, гордостью национального сознания.

    Работы реставраторов встречали общественное признание в стране и во всем мире. Им присуждались Государственные премии, крепло их участие в международной профессиональной деятельности и формировалось уважение к ним иностранных коллег. Охрана памятников была оформлена специальным законодательством, в 1976 и 1982 годах были приняты Законы об охране памятников культуры РСФСР и СССР.

    Творческая жизнь страны во второй половине столетия сохраняла еще многие великие традиции предшественников. Некоторые из могикан еще продолжали работать. Наихудшая ситуация сложилась в убитой примитивизмом властей архитектуре. Но театр и музыка, литература и живопись нашли в себе силы выдвинуть новые поколения, осмелились установить плодотворные контакты с мировой культурой, научившись жить несмотря и вопреки режиму. Страна с полным основанием сохраняла статус великой культурной державы.

    Но если люди были способны жить и творить даже вопреки обстоятельствам, то молчаливые памятники культуры могли сохраняться только благодаря человеческой помощи. А ее-то остро недоставало. Отреставрированные постройки составляли лишь верхушку айсберга. За 70 лет бесхозной или намеренно варварской эксплуатации, сознательного разрушения множество из них пришло в аварийное состояние. Путешествия по стране в стороне от маршрутов массового туризма напоминали посещение заброшенного и разрушенного кладбища.

    Культурный ландшафт России деградировал. Там, где когда-то всюду возносились к небу колокольни и главы церквей, на десятки километров распростерлись лишенные исторического следа пустые пейзажи. Заполненность Руси приветливыми усадьбами, тысячами мелкопоместных и сотнями дворцового типа, образовывавших не менее густую сеть, чем в странах Западной Европы, практически исчезла. С исчезновением художественной среды уходила духовная память народа: в Орловской области секретарь парторганизации села Пирожково жаловался на невозможность позаботиться о людях и построить дорогу к селу — ибо барочная церковь, которая и была предназначена стать щебенкой для дороги, стояла слишком близко к домам и ее нельзя было взорвать.

    Историческая застройка городов и поселений своим состоянием вызывала отвращение вынужденных существовать в ней жителей, которое поддерживали местные власти в желании ее разрушить. Многое сохранялось лишь благодаря отсутствию средств для решительных реконструкций — частая ситуация в России. В негодное состояние приходили уже и замечательные постройки советского авангарда 1920–1930-х годов — но власти были равнодушны даже к наследию собственной эпохи.

    Десятилетия противостояния власти и общественности — ибо в нашей стране борьба за сохранение памятников культуры была всегда борьбой энтузиастов с руководителями собственного государства — не прошли бесследно даже для сознания властей предержащих. Атмосфера начавшейся в середине 1980-х годов перестройки подвигнула их на признание неблагополучия и даже трагичности состояния исторического наследия. Невиданный случай — Политбюро ЦК КПСС признало, что искажение облика Москвы «приняло политический характер». На особом языке партийного мира это означало высшую степень неблагополучия и особое внимание к проблеме.

    В 1990-е годы общественное сознание и государственная идеология претерпели кардинальные перемены. Последние семь десятилетий жизни страны оказались дискредитированы, а предыдущие столетия исторической жизни — реабилитированы и признаны актуальными для новой эпохи. Заверения в любви к отечественным древностям, к культуре, в почтении к религиозным ценностям пронизали атмосферу общественной жизни. Доверчивое сознание легко могло бы поверить, что изменения в общественном сознании облегчат судьбу исторического наследия. Но, увы, по-прежнему в истории России обнадеживающее перемешивается с продолжением трагического, а невежество принимает все более уродливые формы.

    Остановимся на происходящем в Москве — как всегда, самом показательном для всей страны. Перемены в ней происходили быстро и симптоматично. Преуспевание торгового капитала преобразило витрины и магазины центра города. Европейское сияние и роскошь дорогих товаров, архитектурная косметика из стекла, металла, натурального отделочного камня прямо на глазах превратили обветшавшую и запущенную столицу социализма в пространство процветающего капиталистического города. Потом московское правительство приняло решение о надстройке мансардами домов в центре, и разнообразные нашлепки — в один, два или даже три этажа — превратили в нелепые каракатицы и небольшие домики по набережным (Александер-хаус напротив кинотеатра «Ударник»), и высокие доходные дома (например, на Воздвиженке, напротив Пашкова дома).

    Капитал рвался к строительству в центре города — и московское правительство предприимчиво шло навстречу. Любимым приемом социализма был снос исторической застройки и замена ее новыми зданиями. Борьба против сноса породила демагогический и нелепый прием застройки, начавшийся еще в 1980-е годы и ставший типовым в 1990-е. Здания по улице не трогаются, но за ними, на территории исторических зданий или прямо на их части происходит строительство вдвое или втрое более их превышающих. Одним из первых образцов стала Школьная улица, а затем весь центр Москвы стал прорастать распирающими объемами — офисный центр за зданием Моссовета и многие постройки внутри Бульварного кольца, по Садовому кольцу.

    Я не буду указывать на полную беззаконность происходящего — ибо закон запрещает новое строительство на территории памятников архитектуры и резко ограничивает его в зонах охраны. Бездействие федерального органа охраны памятников позволяет московскому правительству принимать любые решения — и превращенные в какой-то нелепый дворец торговли Торговые ряды Кваренги тому ясный пример. Я просто хотел бы констатировать, что ни одно из этих решений не проистекает из любви к исторической Москве. Напротив — ее не любят так же, как не любили большевики в 1920—1930-е годы. Чудовищное преобразование Манежной площади внесло архитектурную пошлость в самый центр исторического города.

    Подлинный город уничтожается интенсивно и безжалостно, гибнут его постройки, силуэты, ансамбли. Более двадцати исторических зданий, в том числе памятников архитектуры, были снесены за последние годы по прямым постановлениям московского правительства. Снесены дома по Петровскому бульвару, продолжается снос домов по улице Сергия Радонежского.

    Архитектурный вандализм подошел и к стенам самого Кремля. Советская власть много сделала для уничтожения замечательных видов Замоскворечья из Кремля, но даже она не тронула характерную низкую застройку противолежащих Кремлю набережных — Кадашевской на канале и Софийской по Москве-реке. Сегодня застройка двухэтажной Кадашевской набережной снесена и заменена чужеродными исторически сложившемуся архитектурному ландшафту объемами.

    Архитектурно безобразные объемы гостиницы Балчуг на Москве-реке напротив храма Василия Блаженного, удостоенные архитектурной премии московского правительства, получили продолжение по набережной в едва ли не самом нелепом в Москве здании Банка России. Высокая застройка уже шагнула вдоль набережной за Москворецкий мост и теперь уже прямо против Кремля возводится пухлое раковое образование под гордым иностранным названием «Keystone». Услужливые московские архитекторы и зависящие от них авторы предварительных исторических исследований приготовили проект восьмиэтажной гостиницы пятизвездочного класса напротив Кремля уже у Большого каменного моста. И это при разработанных щадящих режимах застройки исторического центра города, при утвержденной правительством охранной зоне Кремля, в которую входят эти территории! И нет протестов ни с Тверской,13, ни из самого Кремля. Одним ничего не жаль, другие предпочитают ничего не знать.

    Результатом такой антикультурной политики будет то, что перспектива Замоскворечья окончательно отделится от Кремля, последний окажется не на холме, а в яме, которую ему начало готовить еще возведение здания ЦК КПСС, гостиницы Россия и Интуриста, зданий Нового Арбата в 60-е годы. Скоро не Кремль и его храмы будут определять силуэт самого центра древней столицы, которую стало так модно уподоблять Небесному Иерусалиму, а сугубо материально-прибыльные коробки банков, офисов, отелей, над которыми будет царить гигантский объем храма «Спаса на гаражах», как прозвала народная молва храм Христа Спасителя.

    При тупом бесчувствии к реальному историческому городу утвердилась любовь к рекламным архитектурным новоделам. Храм Христа Спасителя — самый престижный образец среди них. Вознесенские ворота и Казанский собор входят в общую градостроительную буффонаду Манежной площади. В Кремле изувечено здание Сената великого Матвея Казакова, но зато пристроено Красное крыльцо к Грановитой палате. Муляжи возникают не только на месте уничтоженного, они в Москве заменяют подлинники. Десятки зданий в Москве снесены и заменены копиями. Происходит перерождение оригинального тела исторического города. Если в Варшаве фашисты разрушили город, и поляки были вынуждены создать его в правдоподобных копиях, то в Москве мы же и разрушаем, и победоносно объявляем о реставрационных достижениях. Грустными примерами достижений может служить перестроенный двухэтажный флигель городской усадьбы, на который буквально село шестиэтажное здание «Якутзолото», в 1-м Казачьем переулке, или фантастический по архитектурной безграмотности конгломерат на Большой Полянке, 23.

    Подобная позиция властей развращает общественный вкус, пропаганда достижений «реставраторов» становится триумфальным оправданием уничтожения наследия. «Мы все снесем и сделаем то же самое, только еще крепче (в бетоне!) и лучше (все будет новым!)» — этот лозунг звучит на каждом шагу у властей предержащих, инвесторов, считающих протесты специалистов глупыми капризами отставших от жизни (их жизни!) недотеп. Сегодня специалисты «мешают» так же, как они мешали в 1920–1930-е годы, и вызывают подобное же раздражение.

    Дурной пример Москвы заразителен. Он уже начинает проникать в Петербург, в другие города. Однако в провинции дела обстоят лучше, и причина этому не только в бедности. В регионах формируется иное общественное мнение, гораздо более чуткое к собственному прошлому и к сохранившимся историческим ценностям. Москва является грустным чемпионом страны по уничтожению своих пейзажей, ансамблей и отдельных построек. Однако в России, «за пределами Садового кольца», много других причин для печальных размышлений.

    При советской власти государственная ответственность за сохранение памятников культуры постепенно привела и к постановке их на государственную охрану, и к увеличению расходов центральных и региональных бюджетов на их содержание. Если в середине 1950-х годов в стране официально было под охраной около трех тысяч памятников культуры, то к 1990 году их число достигло 90 тысяч. Арендаторы должны были содержать занимаемые ими памятники культуры, однако, поскольку подавляющее большинство среди них представляли собою организации государственные, то и эти средства являлись, в конце концов, расходами бюджета.

    В 1990-е годы эта система рухнула. Расходы бюджетов уменьшились в 10-20 раз, расходы федерального бюджета (к федеральному уровню охраны относятся 10 тысяч памятников) в 1999 году были равны средствам для постройки одноподъездного 16 этажного дома. Бюджетные организации в большой степени перестали получать деньги на оплату аренды и ремонтные работы в занимаемых ими памятниках культуры. Частная собственность на памятники культуры только начала формироваться, и рачительные хозяева появились лишь у очень немногих зданий.

    Новая эпоха улучшила ситуацию лишь для одной, хотя и очень важной категории зданий — культового назначения. Снятие административных ограничений содействовало резкому увеличению числа действующих молитвенных зданий всех конфессий. Число приходов православной церкви увеличилось на 10 тысяч, т.е. десять тысяч церковных зданий приобрели заботливых пользователей. Восстановилось служение в более чем 300 монастырях. Возрождение приходской жизни и связанное с этим восстановление молитвенных зданий, появление их силуэтов в ансамблях, сельских и городских пейзажах похоже на чудо для тех, кто видел прежнее разорение. Но еще примерно такое же количество церковных зданий — памятников архитектуры — осталось существующим либо без всякого использования, либо без всякой заботы. Да, размещение складов, гаражей, учреждений в церквях было варварством, но теперь все организации отказались от этих зданий, они не хотят вкладывать деньги даже в поддерживающий ремонт — все равно, мол, эти здания отдадут церкви.

    Но нет достаточного числа ни верующих, ни священников для новых приходов, и сотнями растет число церквей, остающихся без всякого ухода. В Ярославской области сейчас служба идет более чем в 250 церквях, но еще более 300 остаются пустующими. Все подобные постройки за десятилетия небрежения пришли в аварийное, часто — катастрофической состояние. На грани гибели даже наша национальная гордость — замечательные деревянные церкви XVI—XIX веков.

    Для остальных построек ситуация еще хуже. Обедневшие санатории, дома отдыха, больницы, школы покидают занимавшиеся ими усадьбы, превращающиеся в пустующие безнадзорные комплексы. И разрушение начинается немедленно, поскольку жизненный их ресурс исчерпан. Аварийное состояние исторической жилой застройки городов, в том числе и памятников культуры, требует проведения дорогостоящих реставрационных работ. Инвестору всегда дешевле и проще снести старый дом и построить его заново. Власть в поисках прямых и косвенных выгод всегда готова пожертвовать подлинниками и пропагандировать изготовление их копий как свою заботу о сохранении исторического наследия.

    Бездарно была разорена и разбазарена сеть реставрационных организаций, свернута и распродана материальная база. Прекратилась подготовка кадров по рабочим реставрационным специальностям. Да, Россия пока еще страна великого культурного наследия, но без преувеличения надо добавить — исчезающего. За прошедший век мы лишились его более чем наполовину. Легко ругать коммунистов за варварство и преступления, гораздо труднее противостоять очевидной перспективе — потери еще трети наследия в два ближайших десятилетия.

    Можно было бы изложить целую программу действий идеологического, правового, экономического характера, которую было бы необходимо предпринять для благоприятного изменения ситуации. Когда-то, лет 15 тому назад, желая проникнуть в богатый опыт европейской цивилизации, я спросил одного из зарубежных коллег, что же нужно сделать, чтобы обеспечить сохранение культурного наследия. В ответ я хотел услышать определенный набор строгих и обязательных действий, являющихся принятой в культурном мире нормой, к достижению которой можно было бы стремиться. Мой собеседник в ответ улыбнулся и сказал: «Надо хотеть сохранить культурное наследие. Если такое желание на самом деле существует — тогда все очень просто».

    В этих словах вся правда. Отсутствие денег есть лишь стыдливое прикрытие отсутствия душевной потребности. И в Москве, где денег много, эта ситуация наиболее очевидна. Когда страна хотела, а власть была заинтересована в помощи народному стремлению, как это было в разоренное, нищее послевоенное время, все оказывалось возможным. Тезис — вот поднимем экономику, а затем займемся искусством — является обманкой. На протяжении тысячелетий наш народ создал великое наследие, потому что душа его искала духовной жизни — почти всегда наперекор голоду, неустройству, эпидемиям, междуусобицам и нашествиям. Так в целом было создано и великое культурное наследие XX века. У меня нет сомнений в творческой неистощимости народного духа, в том, что и в XXI веке появятся новые гении. Но невыносимо наблюдать за потомками, энергично и нагло проматывающими созданное предками.

    Каждая из фотографий может служить символом прошедших в XX веке катастроф российского культурного ландшафта. Фотографии полуразрушенных смоленских церквей — наглядный пример нынешнего состояния не менее трети наших памятников архитектуры (это примерно 15000). Многие из них являются замечательными — церковь села Торбеево, например, с ее овальным куполом и двухъярусным расположением окон. Шедевром была (прошедшее время глагола здесь, увы, неизбежно) и усадьба Голицыных в с. Самуйлове, в создании которой принимал участие живший здесь в 1799—1800 годах архитектор Тома де Томон. К ее основному корпусу подходили полукруглые колоннады, соединявшие его с флигелями. Остатки портиков, колоннад, липовых аллей еще существовали в 1970-е годы, но с тех пор время и люди поработали безжалостно. Панорама города Калязина в прошлом и настоящем не нуждается в комментарии. Еще одна усадьба (Катениных) сохраняла редкостный по очарованию образец небогатого жилого дома с колоннами, которых по России были тысячи, а сейчас сохранились единицы. Дом полностью разобран в 1980-е годы, сруб восстановлен из новой древесины с удручающим качеством и стоит незавершенным и брошенным уже полтора десятилетия.

    Замечательные традиции отечественной реставрации подверглись глумлению, а их носители — преследованию в 1930-е годы. Но после окончания Великой Отечественной войны труд реставраторов стал составной частью восстановления страны от разрушений и сумел преодолеть антипатию режима. Начиная с 1948 года в стране стала складываться разветвленная сеть реставрационных мастерских, в которых выросли первоклассные профессионалы. Отсутствие рыночных отношений, убийственное для экономики, оказалось плодотворным для формирования строго научного подхода к целям и методикам реставрационных работ. Сотни памятников архитектуры раскрыли изначальный облик, искаженный поздними наслоениями. Произведения архитектуры, монументальной и станковой живописи предстали в красоте первоначального замысла и воплощения с полнотой, бывшей сокрытой от предшествующих поколений. Вот лишь несколько примеров подобного преображения. Новый облик Спасо-Преображенского собора Соловецкого монастыря открыл нам совершенно иную меру сложности и развитости архитектурного языка XVI столетия, чем мы могли представить себе ранее. Основной объем с четырьмя верхними придельными одноглавыми церквами, верхними галереями оказался уникальным по своей композиции и выразительности, но именно его запечатлели древние иконы и таким замыслили его подвижники XVI столетия. Николо-Дворищенский собор в Новгороде стоял на княжеском дворе, рядом с общегородским торгом. Скученность деревянной окружающей застройки была причиной десятков затрагивавших его пожаров. Бесконечные ремонты лишили его малых глав, закомар, покалечили очертания окон, ниш и порталов. Красота его удивительного облика открылась только год назад, после завершения работ. Реставрация собора Андроникова монастыря в Москве открыла неведомую страницу в жизни раннемосковской архитектуры. Примеры могут быть легко умножены. Парадокс состоял в том, что сохранение и восстановление сотен памятников архитектуры шло параллельно с гибелью тысяч. Больше повезло музейному фонду страны, в который героическим трудом тысяч музейных работников были собраны десятки тысяч прекрасных произведений, без их подвижничества обреченных на исчезновение.

    Эти фотографии иллюстрируют новый фактор в силуэте Москвы: изменение архитектуры крыш и завершений московских зданий. Оно инициировано специальным решением московского правительства о надстройке зданий центра мансардами. Нелепые, чужеродные, как НЛО, мансарды вторглись в исторический центр города, громоздясь прямо на исторических зданиях или становясь их вульгарным фоном. Они свели на нет выразительность старинного района Кадашей и заслонили силуэт замечательной Воскресенской церкви, стали оскорбительной добавкой к благородному облику Пашкова дома, превратили Гостиный двор Кваренги в какой-то нелепый спортивный комплекс. Последний был объявлен образцом реставрации по-московски. Неудивительно, что инициативы московского правительства быстро становятся объектами для подражания коммерческих структур, и постройку пятиэтажного здания «Якутзолота» на флигеле городской усадьбы начала XIX века в Казачьем переулке хвастливо именовали «реставрацией».

    © «Наше наследие», 2001

  2. #2

    Культурный ландшафт России - Социализма рухнул !

    1917 год стал роковым рубежом в судьбе исторического наследия России !
    Культурный ландшафт России - Социализма рухнул !

    Стих о прошлом . . .
    * * *
    В социализме раньше жили и я родился и при нем
    Я слышал Коммунизма были , я был как все, не за бортом
    В единой лодке все мы плыли и друг за другом все мы шли
    И в октябрята все вступили , и в комсомол мы путь нашли


    А дальше Партия светила, билетом красным помоня
    Подумайте ! А кем мы были под красным флагом октября ?
    Работали, порой не мало, порой бесплатно, за дорма
    А дома жалились украткой , кому такая спесь нужна ?

    И словно хором по указке и словно быдло шли вперед
    К красивой обещальной сказке вели партийцы наш народ
    Все в Коммунизм ! Одна дорога ! Другой дороги не кланись
    Живи как все, шагаем в ногу и обязательно клянись !

    Клянись, что Партии ты верен, что Комсомол родной как брат
    И в этом должен быть уверен, иначе ты народа враг
    И наблюдатели немые блюли немеренный следеж
    Каким им нужно чтоб мы были, страны ты лучше не найдешь

    Союз нерушимый закрыли забором, закрыли затвором, туда не смотреть !
    Не приближаться к церковным соборам, и нате вам песни, которые петь
    А может кому-то и нравится стадо, не надо напрасно мозги тормошить
    По плану плывешь как буд-то так надо, и лучшего в жизни не ищешь, не ждешь. . .
    источник:http://sunhi.ru/

  3. #3

  4. #4
    Server Administrator Аватар для Странник
    Регистрация
    01.02.2003
    Адрес
    США
    Сообщений
    1,178
    Записей в дневнике
    5
    FENG SHUI CRYSTAL CRYSTALS CRYSTAL CHRISTMAS ORNAMENTS CHRISTMAS TREE ORNAMENTS REPLACEMENTS REPLACEMENT CRYSTALS CHANDELIER CHANDELIER CRYSTALS SWAROVSKI STRASS SWAROVSKI CRYSTAL SUN CATCHERS CRYSTAL CHRISTMAS ORNAMENTS AMETHYST PURPLE AMBER AMETHYST CRYSTAL PURPLE CRYSTAL AMBER CRYSTAL RED CRYSTAL BLUE CRYSTAL TEAR DROPS U DROPS ICICLE CRYSTALS UDROP CRYSTALS ALMOND CRYSTALS ALMOND SHAPED CRYSTAL ANGEL CRYSTALS GAZING BALLS FENG SHUI CRYSTAL FENGSHUI BALLS FENSHUI SPHERES BLUE CRYSTAL BALLS RED CRYSTAL BALLS GREEN CRYSTAL BALLS WHOLESALE CRYSTAL CHECKLOSAVKIAN CRYSTALS CZECH CRYSTALS CZECHOSLAVKIAN CRYSTALS AUSTRIAN CRYSTAL AUSTRIAN CRYSTALS Bohemian crystal CHANDELIERS CRYSTAL CHANDELIERS MARIA THERESA CRYSTAL CHANDELIERS MARIA THERESA CHANDELIERS MURANO VENETIAN MURANO VENETIAN MURANO CRYSTAL CHANDELIER VENETIAN CRYSTAL CHANDELIER MURANO CHANDELIERS VENETIAN CHANDELIERS SPECTRUM CHANDELIERS WROUGHT IRON WROUGHT IRON CRYSTAL CHANDELIERS BRONZE BRONZE CHANDELIER BRONZE CHANDELIERS FRUIT CHANDELIERS EMPIRE CHANDELIERS EMPIRE CHANDELIER FRENCH EMPIRE CHANDELIER FRENCH EMPIRE CRYSTAL CHANDELIERS CHANDELIERS LIGHTING WHOLESALE DINING ROOM CHANDELIERS FOYER CHANDELIER FOYER CHANDELIERS CRYSTAL LIGHTING

Похожие темы

  1. Старец Серафим о будущем России
    от Странник в разделе Духовные писатели
    Ответов: 0
    Последнее сообщение: 23.07.2011, 21:55
  2. Карл Маркс о России
    от Странник в разделе И еще немного исторiи
    Ответов: 0
    Последнее сообщение: 30.01.2011, 20:15
  3. России. А.С. Хомяков
    от Странник в разделе Стихи и литература
    Ответов: 1
    Последнее сообщение: 23.10.2010, 23:21
  4. Католицизм шагает по России.
    от Александр С в разделе Межконфессіональный діалогъ
    Ответов: 1
    Последнее сообщение: 23.10.2009, 22:18
  5. Старейшей жительнице России - 115 лет
    от Благо в разделе Люди и нравы
    Ответов: 0
    Последнее сообщение: 13.04.2005, 20:37

Метки этой темы

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •