• Проф.И.П.Четвериковъ: Старчество въ Россіи.

    Старчество — не западнаго происхожденія. Оно родилось на Востокѣ и прежде всего на Аѳонской горѣ. Но его настоящей родиной нужно считать Россію: здѣсь оно прочно привилось и здѣсь нашло благопріятную почву для своего распространенія. Можно сказать, что религіозная жизнь, особенно начиная съ XVI вѣка, укрѣплялась имъ; что петровскія реформы, ставившія цѣлью перевести въ Россію западную культуру, — знаменитое «окно въ Европу» — нашло протестъ не только въ «расколѣ», но прежде всего и главнымъ образомъ въ старчествѣ. Старчество же было источникомъ не только протеста противъ широко распространявшагося атеизма въ наукѣ и жизни, особенно нашей интеллигенціи, въ концѣ XVIII и начала XIX в., но и почти единственнымъ источникомъ построенія русскаго религіознаго міросозерцанія. Достаточно вспомнить такъ называемое славянофильское движеніе, такія имена, какъ Гоголь, И. Кирѣевскій, Достоевскій, К. Леонтьевъ, частично Л. Толстой, чтобы видѣть значеніе старчества въ русской культурѣ. Мы и сейчасъ не можемъ сказать, что съ 17-го года текущаго столѣтія старчество потерпѣло окончательное пораженіе: борьба западной культуры съ исконнымъ русскимъ православіемъ еще не закончилась. Гдѣ-то, намъ невидимо, борьба идетъ; сѣмена, посѣянныя старчествомъ въ XIX вѣкѣ, не заглохли, онѣ въ землѣ, но онѣ прорастаютъ, и трудно сказать, заглушатъ ли плевелы соціализма во всѣхъ его разновидностяхъ, начиная съ марксизма, прорастающую пшеницу, или же пшеница заглушитъ плевелы.
    На вопросъ о томъ, почему старчество оказалось такимъ живительнымъ источникомъ православія въ Россіи, отвѣтъ нужно искать въ особенностяхъ русской народной души. Четыре основныя черты характеризуютъ ее: 1) эксистенціальность ея жизнепониманія, 2) отрицаніе чисто внѣшнихъ формъ, какъ основъ жизни, 3) отмѣченная Достоевскимъ въ рѣчи о Пушкинѣ вселенскость русской души, ея способность перевоплощаться въ чужую національность, въ чужую личность, и 4) «широкая душа», такъ хорошо характеризованная русскимь поэтомъ А. К.Толстымъ: «Коль любить, такъ безъ разсудку; коль грозить, такъ не на шутку; коль ругнуть, такъ сгоряча; коль рубнуть, такъ ужъ сплеча... коль простить, такъ всей душой».
    Эксистенціальность (направленіе современной европейской философіи) состоитъ въ томъ, что исходнымъ пунктомъ міросозерцанія и жизнепониманія считается не мысль, не абстрактное понятіе, а конкретно существующая реальность, и цѣль міросозерцанія — не успокоеніе ума, а все та же конкретно существующая реальность, ея устраненіе или перестройка. Это — протестъ противъ абстрактности какь матеріализма, такъ и идеалистическихъ системъ; протестъ противъ построенія или перестройки жизни на основѣ абстрактныхъ понятій, руководясь разсудочно построенными идеями. Для русскаго человѣка религія — не теоретическая или богословская система, а конкретное руководство къ жизни. Вѣру онъ принимаетъ не умомъ и не теоретически вообще, а какъ видѣніе въ реальности объекта вѣры и жизненная устремленность къ нему. Религiя для него — теорія, въ греческомъ смыслѣ этого слова, Богосозерцаніе (ѲЕОРІА ѲЕОС и ОРАО или ОРЕО ), а въ то же время — обоженіе, единеніе съ Богомъ, теосія (ѲЕОСІС ѲЕОС и ОСІА). Можетъ быть этимъ объясняется и то, что въ православіи нѣтъ своей разработанной системы. Богословскіе трактаты питомцевъ нашихъ духовныхъ академій носятъ больше полемическій характеръ, чаще всего это — критика католицизма или протестантизма. Въ русской богословской литературѣ больше всего разработана система христіанской этики, т.е. ученіе о христіанской жизни. Такіе крупнѣйшіе представители православія, какъ св. Тихонъ Задонскій (1724 — 1783), еп. Ѳеофанъ Затворникъ Вышенскій (1815 —1894), еп. Игнатій Брянчаниновъ (1807—1867), проф. Московской духовной Академіи Ѳ. Голубинскій (1793 — 1854), крупнѣйшій русскій философъ и Богословъ Вл. Соловьевъ и др. писали главнымъ образомъ по вопросамъ аскетики, духовной жизни, или разрабатывали православную этику). На первомъ мѣстѣ въ Православіи всегда стояла и стоитъ не теорія, въ нашемъ теперешнемъ смыслѣ, а жизнь.
    Какъ «начало быть» русское государство? Отвѣтъ Нестора лѣтописца на этотъ вопросъ — призваніе русскими варяговъ для водворенія въ странѣ «порядка» — многихъ не удовлетворяетъ въ настоящее время. Пытаются построить теорію постепеннаго проникновенія варяжскихъ конунговъ къ власти надъ славянами. Исходя изъ того, что сами славяне больше любили заниматься мирнымъ трудомъ, творцы этой теоріи допускаютъ, что варяжскіе конунги, ставшіе во главѣ своихъ дружинъ, или по найму или по договору о дѣлежѣ торговыхъ прибылей, приглашались славянами для охраны торговыхъ путей и городовъ и для разбора судебныхъ дѣлъ, а затѣмъ постепенно захватывали въ свои руки всю княжескую власть. И съ точки зрѣнія этой теоріи постепенности все-таки получаются тѣ же мысли Нестора: славяне пригласили варяговъ, какъ внѣшнюю власть, для установленія порядка въ своей землѣ; Несторъ только обобщилъ тотъ процессъ, который, съ точки зрѣнія современной теоріи, совершался постепенно и по мѣстамъ. Передъ нами все-таки исключительное явленіе во всемірной исторіи: народъ отказывается взять власть въ свои руки и передаетъ чужестранцу. Это — яркое проявленіе отрицательнаго отношенія народа къ власти, которое потомъ ярко пройдетъ въ русской исторіи, особенно церковной. Достаточно вспомнить житіе св. Сергія Радонежскаго, отказавшагося отъ митрополичьей власти, вспомнить отказъ отъ іерархической власти его многочисленныхъ учениковъ, борьбу заволжскихъ скитовъ съ іосифлянами, ранѣе снятіе съ себя не добровольно принятой епископской власти еп. Ѳеофаномъ Затворникомъ, еп. Игнатіемъ Брянчаниновымъ и др., чтобы видѣть, что власть чужда славянской душѣ, власть, какъ внѣшнее и насильственное управленіе другими.
    Не могъ усвоить русскій народъ и идеи римскаго права, несмотря на всѣ старанія Петра I и всю послѣдующую судебную практику. Внѣшне юридическія отношенія, замѣняющія внутреннія, были чужды ему съ самаго начала его государственной жизни. Его увлекала въ жизни не право, а правда. Правда и именно христіанская была положена и въ основу «поученія», своего рода завѣщанія своимъ преемникамъ, Владиміра Мономаха. «Русскіе являютъ собою популярную противоположность римской культурѣ нормъ». Ихъ право не шло извнѣ, а росло органически изъ народныхъ нуждъ и потребностей и должно было базироваться на правдѣ.
    Третья характерная черта русской души — способность къ перевоплощенію, или всеединство. Умѣніе войти въ чужую душу, понять ее извнутри, и не только понять, но и принять въ себя, слиться съ нею въ жизни, это — характерная черта славянина, недоступная западному европейцу съ его слишкомъ яркой индивидуализаціей. Пушкинъ могь написать «Пѣсни западныхъ славянъ», которыя Мериме принялъ за переводъ съ сербскаго; могъ, и какъ геніально, перевести изреченія Корана; Вал. Брюсовъ могъ написать «Огненнаго ангела», повѣсть, принятую западной критикой за переводъ какой-то нѣмецкой средневѣковой хроники. Для русскаго человѣка чужая душа — не потемки; онъ обладаетъ способностью проникновенія за внѣшнюю оболочку, за являемый міръ къ міру сущностей. Но онъ предрасположенъ не только къ прозорливости, но и къ духовному руководству. Не одна только Арина воспитала Пушкина. Вспомните въ «Дневникѣ писателя» Достоевскаго небольшой автобіографическій разсказъ, какъ крестьянинъ сумѣлъ просто, любовно успокоить ребенка, испугавшагося волка въ полѣ, около лѣса; какъ онъ сумѣлъ войти въ душу маленькаго мальчика и повліять на нее. Русскій легко можетъ воплотить въ себѣ чужое міросозерцаніе, но убѣжденный въ истинности своего — передать его другимъ. Онъ, по убѣжденію Достоевскаго, можетъ объединить распавшійся міръ. Онъ никогда не можетъ быть такимъ узкимъ націоналистомъ, какъ западные европейцы.
    Четвертая и послѣдняя черта въ психологіи русскаго народа, интересная для насъ въ данномъ случаѣ, это — «широкая душа» въ томъ смыслѣ, что русскій народъ принимаетъ вѣру всею душею и не только сейчасъ же стремится воплотить ее въ жизнь, но и доводитъ это воплощеніе до конца, до воплощенія послѣднихъ выводовъ изъ этой вѣры. Онъ вѣритъ до конца и до самопжертвованія.
    Эти четыре основныхъ черты въ психологіи русскаго народа были той почвой, на которой расцвѣло старчество въ Россіи. Его появленіе падаетъ на эпоху зависимости русской церкви отъ свѣтской власти и на начало паденія аскетической жизни въ русскихъ монастыряхъ.
    Приводится въ сокращенiи.
    Эта статья изначально была опубликована в теме форума: Проф.И.П.Четвериковъ: Старчество въ Россіи. автор темы Странник Посмотреть оригинальное сообщение