• Изъ воспоминанiй о Преподобномъ Серафимѣ Саровскомъ

    Изъ воспоминанiй о Преподобномъ Серафимѣ Саровскомъ
    и о другихъ старцахъ и старицахъ.
    Знавалъ я одну почтенную старушку, старушку-постницу, молитвенницу, доживавшую въ тиши монастырской келліи долгій свой вѣкъ. Много видѣла она въ жизни овоей, много постранствовала, многое поиспытала; и любопытны были разсказы ея о временахъ давно минувшихъ благооловенной старины. Какъ сейчасъ помню ея сгорбленный станъ и кроткое старческое лице, съ привѣтливой улыбкой на устахъ. Покойница была словоохотлива и сохранила притомъ, несмотря на свои 70 лѣтъ, всю свѣжесть понятій и памяти. Любилъ я бывало внимать простымъ ея рѣчамъ о житьѣ-бытьѣ нашихъ дѣдовъ временъ Екатерины; о томъ, какъ Наполеонъ жегъ Москву; все это помнила она и передавала съ занимательными подробностями. Но изъ всѣхъ разсказовъ ея особенно глубокое впечатлѣніе оставилъ во мнѣ разсказъ о ея странствованіяхъ по разнымъ святымъ мѣстамъ и обителямъ русскимъ. Она видѣла нѣкоторыхъ изъ знаменитыхъ нашихъ подвижниковъ благочестія первой половины нынѣшняго столѣтія; съ другими же имѣла и духовныя отношенія, ибо и сама была жизни строгой, духовной. Вотъ этими-то воспоминаніями, сколько позволитъ мнѣ память, подѣлиться съ вами благосклонный читатель.
    Однажды зашелъ я посѣтить Ирину Ивановну, — такъ звали мою собесѣдницу въ ея уютной келлійкѣ, уставленной конами, было какъ-то мирно, привольно душѣ. Встрѣтивъ меня обычнымъ привѣтомъ да ласковымъ словомъ, она начала хлопотать, какъ бы чѣмъ угостить. Я незаметно свернулъ на любимую тему почтенной хозяйки, на путешествія по разнымъ святымъ мѣстамъ. Старушка оживилась, и рѣчи ея полились плавной струей, оставалось лишь слушать, да изрѣдка вставить приличный вопросъ.
    — Разскажите мнѣ, Ирина Ивановна, про Саровскую пустынь да про о. Серафима; давно все собираюсь васъ спросить. Скажите, видали ли вы блаженнаго старца? «Одинъ только разъ видѣла я его», со вздохомъ сказала старушка,—«да и того не забыть мнѣ по гробъ. Чудынъ человѣкъ этотъ старецъ, прозорливецъ такой, кажется, насквозь видѣлъ, что у тебя на душѣ. Вотъ послушай-ка, что со мною онъ сдѣлалъ; осталась я послѣ смерти родителей трехъ лѣтъ сиротой. Призрѣли добрые люди, нашлись благодѣтели, взяль меня вмѣсто дочери. Люди были достаточные, добрые, да только старообрядцы; крестились двуперстіемъ, придерживаясь какого-то толка. Стали они меня, дитя малое, по-своему учить крестъ перстами слагать, и привыкала я съ дѣтства, — думаю, такъ и слѣдъ. Да ужъ послѣ, когда померли благодѣтели, одна богомольная барыня-сосѣдка меня, глупую, образумила; она сказала мнѣ, что не по-православному я слагаю персты, и что это грѣшно. Начала я съ тѣхъ поръ отвыкать отъ двуперстія; но по привычкѣ и послѣ, забыв часто крестилась по-старому, стариннымъ крестомъ. О благодѣтеляхъ же своихъ все потомъ сомнѣвалась, можно-ли мнѣ ихъ по-православному поминать. Замужъ пойти не хотѣла, а пошла въ общину, потомъ отправилась странствовать; не разъ была въ Кіевѣ, у Троицы, въ Ростовѣ, въ Соловкахъ, въ разныхъ пустынныхъ обителяхъ, гдѣ только есть, какъ слышала, строгіе старцы-подвижники. Все хотѣла, чтобы меня, грѣшницу, научили, какъ душу спасти. Дорогой въ Соловки зашла я и въ Саровъ, какъ помню, Петровымъ постомъ. Думала поговѣть тамъ, да и о. Серафима хотѣлось видѣть, — о немъ молва тогда проходила вездѣ. Обитель прекрасная, что твоя лавра, да и стоитъ въ мѣстѣ такомъ пустынномъ, лѣсномъ; сосны да ели только и видно, лѣсъ дремучій кругомъ. Праздникъ былъ какой-то, когда приплелась я къ гостинницѣ монастырской, но службы уже не застала. Смотрю, народъ собирается куда-то идти. Спрашиваю. Говорятъ, что идутъ въ пустыньку къ о. Серафиму. Хотя и крѣпко съ дороги устала, но тутъ и отдыхъ позабыла, пошла себѣ за другими; все старца хотѣлось скорѣй повидать. Минувъ монастырь, пошли мы лѣсной тропою. Прошли версты двѣ, кто посильнѣе впередъ, а я поотстала. Иду себѣ тихонько сзади. Смотрю, въ сторонѣ старичекъ, сѣдой такой, сухенькій, сгорбленный, въ бѣломъ халатикѣ, сучки собираетъ. Подошла спросить: далеко-ль еще до пустыньки о. Серафима?
    «Старецъ, — это былъ Серафимъ, — положивъ вязанку свою, посмотрѣлъ на меня яснымъ взоромъ своимъ и тихо спросилъ: «на что тебѣ, радость моя, Серафимъ-то убогій»! Тутъ только поняла я, что вижу самого старца, и, повалившиеь въ ноги, стала просить его помолиться о мнѣ, недостойной.
    — «Встань, дочь Ирина», молвилъ подвижникъ, и самъ нагнулся меня приподнять.—«Я, вѣдь, тебя поджидалъ, не хочу, чтобы, уставши, даромъ прошлась».
    «Удивленная, что впервые видя, зоветъ онъ меня по имени, я отъ ужаса вся затрепетала, не могла и слова промолвить, только взирала на его ангельскій ликъ. Взявъ мою правую руку, старецъ сложилъ на ней по-православному персты для крестнаго знаменія, и самъ перекрестилъ меня ими, говоря: «крестись такъ, крестись такъ, такъ Богъ намъ велитъ». Потомъ, помолчавъ немного, промолвилъ: «а за благодѣтелей, если копѣйка случится, подавай помянуть на проскомидіи, не сомнѣваясь. Не грѣхъ». Благословилъ меня, далъ приложитьсн къ висѣвшему на его мѣдному кресту, пожаловалъ изъ котомочки своей сухариковъ, «Ну теперь, — говоритъ, — иди себѣ съ Богомъ, и самъ поспѣшно ушелъ отъ меня въ лѣсъ, а я побрела назадъ въ монастырь; спутники же мои долго ходили, но старца не видѣли, да и мнѣ все не вѣрили, когда говорила что его видѣла. Духомъ провидѣлъ старецъ святой, не отдохнувши, прямо съ дороги къ нему я пошла, и, утаившись оть другихъ, мнѣ одной онъ явился.
    Потомъ на гостинницѣ одна барыня-помѣщица, такая ласковая, меня въ номеръ свой позвала. «Иди», сказала, сюда, помѣстимся вмѣстѣ, номеръ большой». Разговорились мы съ ней про о. Серафима, вотъ она мнѣ и разсказала: года за три, говоритъ, по разнымъ дѣламъ да хлѣбному недороду, совсѣмъ было обѣдняла. Оставался одинъ хуторокъ да и тотъ перезаложенный. Съ горя поѣхала за совѣтомъ къ о. Серафиму, а сама между-тѣмъ всю дорогу плакала. Пріѣхала въ Саровъ — прямо къ келліи старца. Смотрю, народа у крыльца много, всѣ дожидаются, пока старецъ двери откроетъ. Пробралась я кое-какъ къ самымъ дверямъ и стала громко старца просить, чтобы помогъ мнѣ совѣтомъ своимъ и молитвой. Старецъ сейчасъ-же мнѣ отперъ и благословивъ меня, проговорилъ: «не скорбите, матушка, не скорбите. Господь васъ помилуетъ. Вотъ какъ получите 80 тысячъ, то по копѣечкѣ съ каждаго рублика Богу пожертвуйте». Удивленная сими словами, я могла только сказать: «гдѣ мнѣ, отецъ святой, столько денегъ взять, у меня теперь и восьмидесяти рублей не найдется» —«Будетъ, будетъ», настойчиво повторяетъ старецъ. «Вы только поспѣшите поскорѣе домой, вотъ вамъ и сухарики на дорогу». Благословивъ еще разъ, старецъ все твердитъ мнѣ, чтобы какъ можно, спѣшила ѣхать домой.
    Удивленная и вмѣстѣ обрадованная, не отпрягая лошадей повернула я вспять. И что-же? Пріѣзжаю домой и застаю письмо, въ которомъ меня извѣщаютъ, что дальній родственникъ умеръ и совершенно неожиданно завѣщалъ все свое состояніе, ровно на 80 тысячъ. Такъ дивно исполнилось слово блаженнаго старца». вотъ теперь», прибавила госпожа эта, «по молитвамъ о. Серафима, уплатила я долгъ, отдала и назначенное имъ на бѣдные церкви да нищимъ, и живу, по милости Божіей, безбѣдно».
    «Добрая была помѣщица эта, гостепріимная. Все меня къ себѣ въ деревню звала. Тебѣ, говоритъ, по дорогѣ. Да я отказалась, въ Соловки спѣшила.
    «Была я потомъ въ Саровѣ еще разъ, лѣтъ десять спустя: отошелъ уже старецъ тогда ко Господу. Помолилась на могилкѣ его, была и въ его пустынькѣ, да все какъ-то пусто казалось. Цѣло было гнѣздышко, да райская птичка уже отлетѣла на небо ко Господу молиться и тамъ за насъ, грѣшныхъ.
    «Слыхалъ, можетъ быть, съ какою славою душенька его возносиласъ къ Богу? Это видѣть сподобился покойный о. Филаретъ, Глинскій игуменъ, тоже старецъ жизни святой, отецъ мой духовный. Въ самый тотъ день, какъ скончался о. Серафимъ, о. Филаретъ ночью послѣ заутрени вышелъ на крыльцо своей келліи и видитъ: на востокѣ сіяніе на небѣ, и Ангелы съ пѣніемъ несутъ чью-то душу. Это была душа о. Серафима. Долго смотрѣлъ на это видѣніе, о. Филаретъ позвалъ и случившуюся братію, но только двое изъ нихъ сподобились видѣть отчасти сіяніе, прочіе же ничего не видали. Замѣтивъ на часахъ, когда это было, о. Филаретъ послѣ узналъ, что точно въ то самое время скончался о. Серафимъ. Многимъ потомъ онъ о семъ говорилъ, кого, разумѣется, по духу знавалъ, въ томъ числѣ и мнѣ, недостойной.
    «Я вѣдь о. Филарета еще уставщикомъ въ Софроніевой цустыни знала; старецъ былъ такой смиренный молитвенникъ. Потомъ и въ Глинской часто у него я бывала, говѣла все тамъ и, много на пользу душѣ онъ моей говорилъ. Все кротко да ласково, точно себя укоряя, а между-тѣмъ такъ душу словами своими умилитъ, что наплачешься всласть.— «Пора намъ, Аринушка, домой, долго мы тутъ загостились», говоритъ бывало старецъ. «Тамъ лучше. Тамъ вѣчная жизнь, вѣчная радость, тамъ Отецъ нашъ небесный насъ ждетъ. А мы, бѣдные грѣшники, все это забываемъ, міръ да мірское все любимъ, плоти своей угождаемъ. А умремъ, все оставимъ, ничего съ собой не возьмемъ, да и сами въ прахъ обратимся. Одни лишь дѣла наши съ нами пойдутъ, ими или осудимся, или прославимся, смотря по тому, какъ кто на свѣтѣ семъ жилъ».
    Голосъ старушки прервался, и слеза задрожала въ ея впалыхъ глазахъ. Видно было, что глубоко чувствуетъ все, сказанное.
    Желая еще продлить занимательную бесѣду ея, я спросилъ,: скажите, вѣдь о. Филаретъ, кажется, былъ ученикъ Ѳеодосія, Архимандрита Софроніевой пустыни, собесѣдника знаменитаго молдавскаго старца Паисія?
    «Да, но не долго, старецъ Ѳеодосій вскорѣ скончался. А вѣдь я и его еще помню», продолжала старушка. «Молода была, но хорошо помню: старецъ былъ строгій, суровый, обенно съ женщинами. Не всякая бывало рѣшится къ нему подъ благословеніе идти. Старъ былъ уже очень, ходилъ все съ жезломъ да съ закрытыми глазами, чтобы не видѣть суеты. А другіе говорили, что и совсѣмъ былъ слѣпъ, подлинно впрочемъ не знаю. Еще на палкѣ его, помню, мертвая была голова, видно, для памяти смертной.
    «А то въ Кіевѣ, въ Лаврѣ, знавала я схимника о. Вассіана. Этотъ уже былъ совершенно слѣпой, но лучше ихъ духовнымъ окомъ все видѣлъ, подобно о. Серафиму, всякаго незнакомаго прямо по имени звалъ. Видѣлъ всего человѣка насквозь. Онъ самого Государя Александра узналъ, а, бывши въ Кіевѣ, Благословенный ночью къ нему въ келлію пришелъ. Не велѣлъ говорить о себѣ старцу, а между-тѣмъ тотъ прямо Его назвалъ и отдалъ подобающую Царю честь. Какъ сейчасъ вижу я этого старца: стоитъ бывало въ церкви въ углу, точно святой, въ схимѣ, съ длинной сѣдой бородой. Обликъ имѣлъ такой тощій, устами все молітву шепталъ.
    Была еще тамъ же, въ Кіевѣ, въ Фроловскомъ монастырѣ, старица лѣтъ за-сто, схимонахиня Евфросинія. Жизнь вела строгую постническую, всякій день пріобщалась и все къ смерти готовилась, плакала, со всѣми прощалась. Такъ слаба, еле дышала. Она меня полюбила, и бывало говоритъ: «оставайся, раба Божія, съ нами, у насъ хорошо, преподобные близко; коли хочешь, въ келлію къ себѣ я приму». видно, не было Богу угодно, чтобы я тамъ осталась, недостойна была по грѣхамъ. ІІослѣ и сама крѣпко жалѣла что ея не послушала. Жаль было родной стороны. Такъ-то, родной мой, дивные рабы Божіи жили тогда во многихъ мѣстахъ: Вотъ и въ Задонскѣ былъ затворникъ Георгій, много о немъ тогда говорили. Была я и тамъ, заходила нарочно изъ Воронежа, просила, чтобы сказалъ мнѣ что-либо на пользу дугшѣ. Выслалъ съ келейникомъ просвирку мнѣ, но принять отказалъ, велѣвъ передать: «коли наставиться хочетъ ко опасенію, то пусть идетъ кь Евѳимьѣ Григорьевнѣ: ибо и самъ я у ней духовной премудрости поучаюсь».
    «Вѣрно, слышалъ про Евѳимію Григорьевну? Простая старушка была, духовная, прозорливая; ее самъ затворникъ какъ мать почиталъ, и ходила она къ нему всегда невозбранно.
    «И подлинно, духовная была старица эта; никогда не забуду, какъ она меня, грѣшницу, приняла. Пошла я отъ Георгія къ ней, нашла ея келью, постучалась съ молитвой. Смотрю, выходитъ старушка низенькая, съ лѣстовкой.— «Что», говоритъ, тебѣ нужно, и чего пришла ты ко мнѣ, негодная странница», спросила она меня строго. Смутившись, насилу смогла ей сказать, что затворникъ меня къ ней прислалъ наставиться ко спасенію. «Ну ладно, коли Егорушка шлетъ, то, видно, по дѣлу. Иди же въ свѣтлицу», сказала она ласковѣй. И стала она на меня пристально глядѣть, потомъ говоритъ: «клади-ка земные поклоны съ Іисусовой молитвой, а я буду считать». Отсчитала она 50-тъ. «Ну, говоритъ, довольно. Присядь. Ты, говоритъ, лѣнивица, все болѣе спишь, да дорогой попусту съ товарками языкомъ празднословишь; коли хочешь странствовать богоугодно, иди себѣ особнякомъ, да, идучи, тихонько молитву Іисусову твори, а то ты только попусту лѣстовку за собой таскаешь, никогда о ней, матушкѣ нашей, не вопомнишь. Да не суди, попусту языкомъ не мели, почаще молись. Іисусово имя въ умѣ постоянно носи; а то еще молитву Златоустову: Господи, не лиши меня небесныхъ Твоихъ благъ и проч. вытверди. Въ ней одной молитвъ малыхъ 24, можно каждую изъ нихъ вперемежку съ Іисусовой прочитывать. Будетъ спасительно. Этой молитвой и Егорушка много себѣ помогъ. Бога умилостивилъ. И ты, раба Божія, также твори, Господь и тебя помилуетъ. А теперь помолюсь, чтобы тебя Господь не оставилъ» . И начала она громко молиться: «дай ей, Господи, смиреніе, терпѣніе; дай скорби земныя, только радости небесной ее не лиши». Я же отъ слезъ и свѣта не видѣла, отъ роду такъ не плакала, но сладко было зато на душѣ. Кончивъ молитву, старица, чѣмъ Богъ послалъ, меня накормила:, въ благословеніе дала образокъ. «Молись, Арина, — говоритъ, — поминай и меня, да помни, что я тебѣ говорила»! Вышла я отъ нея сама не своя, да и теперь еще хорошо помню ея наставленія.
    «Ну, наговорилась сегодня я вдоволь, — заключила разсказъ свой старушка. Пора перестать, къ тому же и къ правилу скоро зазвонятъ. Извини, мой родной. Приходи еще, коли будетъ досужно, коли не скучаешь со мной»!
    Распрощавшись съ почтенной моей собесѣдницей, съ глубокою думой пошелъ я домой. Простыя рѣчи ея запали въ душу мою, и долго мелькали въ моемъ воображеніи свѣтлые облики лицъ, о которыхъ она говорила. Точно видѣлъ ихъ самъ, точно самъ внималъ ихъ рѣчамъ вдохновеннымъ. Прошло много лѣтъ, многое съ тѣхъ поръ измѣнилось, старица моя давно уже покоится сномъ непробуднымъ, но разсказъ ея еще живъ предо мной, свѣжо отрадное его впечатлѣніе.
    Въ заключеніе скажу съ Царемъ Псалмопѣвцемъ: мнѣ же зѣло честни быша друзи Твои, Боже; да свѣтится же и нынѣ предъ нами свѣтъ ихъ житія, и, видя ихъ добрыя дѣла, да прославляемъ Отца нашего небеснаго.
    (Разсказъ старушки, записанный А. Ковалевскимъ. „Душеп. Чт." 1867г.
    Эта статья изначально была опубликована в теме форума: Изъ воспоминанiй о Преподобномъ Серафимѣ Саровскомъ автор темы Странник Посмотреть оригинальное сообщение