• Благодатное дѣйствіе проскомидійной просфоры. Наказанный и помилованный грѣшникъ.

    Одинъ отъ церковныхъ писателей (Симеонъ Метафрастъ) говоритъ; «равное есть зло и еже глаголати неподобающая и еже молчати та, яже суть полезна и честна. Яко бо вредитъ мысли слышащихъ глаголяй не честная, тако умалчиваяй добрая, лишаетъ благочестивыхъ пользы». Въ обыденной жизни человѣчества бываютъ нерѣдко такіе рѣзкіе, выходящіе изъ ряда обыкновенныхъ случаи, что когда внимательно всматриваешься въ ихъ значеніе—видишь въ нихъ, какъ бы въ чистомъ источникѣ, мелкіе отпечатки, свидѣтельствующіе о всеуправляющемъ промыслѣ Божіемъ надъ людьми, и,—чѣмъ болѣе проникаешь въ сущность событія—тѣмъ болѣе и болѣе увѣряешься въ истинѣ евангельскихъ словъ: Отецъ Мой доселѣ дѣлаетъ и Азъ дѣлаю (Іоан. 5, 17), ясно усматриваешь проявленіе высшей Зиждительной силы, преклоняешься предъ всемогущимъ Промыслителемъ, сознаешь свое недостоинство, свою грѣховность, всечасно оскорбляющую милосердіе Божіе, и изъ глубины души взываешь съ царепророкомъ Давидомъ: что есть человѣкъ, яко помниши его? или сынъ человѣчь, яко посѣщаеши его? (Пс. 8, ст. 5).
    Въ передаваемомъ случаѣ, котораго я былъ личнымъ свидѣтелемъ, читатель увидитъ чудодѣйственное проявленіе силы небеснаго промысла, который и въ вѣкъ нынѣшняго оскуденія вѣры, не лишаетъ насъ своей благодати.
    Въ концѣ шестидесятыхъ годахъ, по волѣ епархіальнаго начальства, я былъ переведенъ съ занимающаго мною нынѣ священническаго мѣста во вновь проектированную и учрежденную тогда правительствомъ Ново-Борисоглѣбскую центральную каторжную тюрьму. Служба моя была не легкая, такъ какъ новыя мои прихожане всѣ до единаго были лишенные всѣхъ правъ и состоянія, и сосланы сюда: нѣкоторые на опредѣленные сроки, другіе на безсрочное время, а многіе—пожизненно. Большинство изъ нихъ состояло изъ страшныхъ грабителей и убійцъ; немало было и политическихъ преступниковъ, въ особенности изъ ученаго міра. Одни изъ нихъ хвастались своимъ удальствомъ въ разбояхъ и крайнимъ цинизмомъ въ безнравственныхъ поступкахъ; другіе гордились своимъ невѣріемъ или отрицаніемъ бытія Божія; а иные щеголяли одинъ предъ другимъ наглымъ кощунствомъ надъ ученіемъ православной вѣры, ея таинствами, обрядами и пр. И всѣхъ таковыхъ (а ихъ было до 500 душъ) я долженъ былъ каждый день посѣщать въ ихъ камерахъ, подмѣчать ихъ душевныя недуги и пастырски врачевать.
    Изо всѣхъ заключенныхъ болѣе всего возбуждали во мнѣ жалость, а потому и особенно сердечное участіе въ ихъ печальной участи, такъ называемые вѣчники, т. е. заключенные въ камеры пожизненно. Я просиживалъ у нихъ иногда по цѣлому часу. На вопросъ, какъ они поживаютъ, не ропщутъ ли на властей и на Бога за свою горькую долю,— одни отвѣчали молчаніемъ или томнымъ взглядомъ, другіе - сознаніемъ своей виновности и заслуженнаго наказанія; нѣкоторые же прямо обижались предложеннымъ вопросомъ и съ усмѣшкой возражали: «а что, батюшка, если-бы васъ эдакъ сюда, въ эту каптелку, къ намъ за компанію, на высѣдку до самой смерти запроторили, сирѣчь лишили всякой надежды на какое либо прозябаніе вг этомъ мірѣ до конца вашей жизни,—чтобы вы тогда запѣли? Какъ вспомнишь свое безвыходное положеніе,—незнаешь что и сдѣлалъ бы надъ собою; вотъ призываемъ на помощь и вѣдьмъ и домовыхъ и діавола, но нѣтъ избавляющаго; словомъ, заговоръ противъ насъ; мы даже крестики поснимали съ шеи, попереламливали по поламъ и носимъ въ башмакахъ подъ пятками, чтобы сатана не боялся креста, полюбилъ насъ и сдѣлалъ бы намъ визитъ...—0 Богѣ мы теперь и не помышляемъ и надежды на Него не полагаемъ; если бы Онъ существовалъ, то, смотря на наши страданія, не утерпѣлъ, чтобы не помочь намъ; можетъ быть въ старину Онъ и былъ, а теперь нѣтъ, нѣтъ, нѣть Его»!
    Одинъ каторжникъ, довольно миловидный и съ облагороженными манерами, оказавшійся студентомъ Дерптскаго (Юрьевскаго) Университета, политическій преступникъ, возразилъ на это: «братцы! не шалите какъ дѣти, Богъ-то есть, да неслѣдуетъ только докучать Ему: молъ, Господи,—да не оставь же меня, дай мнѣ великодушіе, я буду лить рѣкой предъ Тобою слезы и класть безъ счету земные поклоны цѣлую жизнь, только спаси меня,—это все, пока лишнее. Вотъ, напримѣръ я! Зачѣмъ я буду преждевременно лезть къ Богу съ просьбами? томить себя охами, да вздохами, надрывать душу слезами, морить себя поклонами, постомъ, да молитвою? Я молодъ, жизнь во мнѣ крѣпка, мускулы слоновые, поживемъ смѣло, навѣрняка, годиковъ 60-тъ; подумайте жъ, батюшка, можно-ль съ моей стороны столько десятковъ лѣтъ играть роль плаксы? — этакъ и Богу надоѣшь и людямъ опротивѣешь,— поступать такъ, свойственно только малымъ, неразумнымъ дѣтямъ, недающимъ покоя матери ни днемъ, ни ночью; а намъ, а мнѣ достаточно для всего этого и трехъ дней. Вотъ на 80 году, лежа на смертномъ одрѣ и скажу отъ всего сердца: Господи! Ты безгранично милосердъ, помилуй меня; какъ разбойника, покаявшагося и висѣвшаго съ Тобою на крестѣ, съ нимъ и меня помяни во царствіи Твоёмъ". Сдѣлавъ приличное наставленіе всѣмъ, я, уходя изъ камеры, особо замѣтилъ молодому человѣку не мудрствовать паче, еже подобаетъ мудрствовать; что не наше есть еже, разумѣтп времена и лѣта нашей жизни, яже Богъ положи въ своей власти. Вотъ вы и сами видите, продолжалъ я, что въ этой тюрьмѣ за четыре только мѣсяца умерло отъ цынги 200 душъ, отъ чего не предположить, что вы будете именно 201-я жертва смерти? Да вразумитъ васъ Господь!»

    Чрезъ недѣлю послѣ этого, когда я, по совершеніи литургіи, потреблялъ св. Дары въ алтарѣ, тюремный надзиратель доложилъ мнѣ, что какой-то арестантъ желаетъ меня видѣть и ожидаетъ у дверей церковныхъ; вышедши, я увидѣлъ къ немалому удивленію молодого оратора, недавно мечтавшаго о долгой жизни, исхудалымъ, блѣднымъ, жалкимъ.—Что съ вами? спросилъ я, и для чего я вамъ нуженъ?— «Послѣ выхода вашего изъ нашей камеры,— отвѣчалъ онъ,—я внезапно сраженъ былъ болѣзнью — кровавымъ поносомъ; вотъ уже цѣлую недѣлю не сплю, ничего не ѣмъ, и видимо таю, какъ зоскъ, - помогите мнѣ, спасите меня, хотѣлось бы еще пожить».—Лекарствъ никакихъ я не имѣю, было моимъ отвѣтокъ,—да если бы и имѣлъ, то по правиламъ тюремнымъ, я не могу вамъ передавать ни порошковъ, ни пузырьковъ, ничего кромѣ религіозно-нравственныхъ книгъ. Одно врачевство только есть у меня — это молитва. Попробуйте и вы это средство, да присоедините къ нему еще покаяніе и слезы. — Не совсѣмъ охотно выслушалъ онъ мой совѣтъ и съ поникшимъ лицомъ ушелъ въ камеру. Спустя нѣсколько дней, по окончаніи богослуженія, опять докладываютъ мнѣ объ арестантѣ, имѣющемъ очень спѣшное и важное дѣло ко мнѣ. Выхожу и вижу того же самого больнаго, дрожащаго, съ страшно впалыми глазами, прислонившагося на колѣняхъ къ стѣнкѣ; едва переводя духъ, прерывающимся голосомъ говоритъ онъ мнѣ, цѣлуя руки: «батюшка! болѣзнь моя ни мало не унимается; послѣднія силы истощаются; смерть видимо заноситъ на меня свою руку; представленіе о ней меня ужасаетъ... А переселиться въ безпредѣльную вѣчность, не сдѣлавши добра... о, какъ страшно! о, Господи помилуй и спаси меня»! и зарыдалъ, какъ дитя. Потомъ продолжалъ: «знаете ли, батюшка, что мнѣ пришло на умъ? благословите меня проскомидійною просфорою, я надѣюсь, что если я ее съ вѣрою съѣмъ, то болѣзнь моя пройдетъ».—Радуясь такой доброй мысли, блеснувшей въ такой преждескорбной головѣ, я моментально вынесъ изъ алтаря просимую просфору и, вручая ему, присовокупилъ: по вѣрѣ нашей, да будетъ вамъ, идите съ миромъ.
    И, о дивное дѣло! благодать, присущая св. хлѣбу, оживотворила смертельно-больнаго: чрезъ три дня, онъ пришелъ ко мнѣ въ храмъ, сіяющій радостію и, въ избыткѣ благодарныхъ чувствъ, какъ евангельскій самарянинъ, онъ то повергался предъ святыми иконами, прижимая ихъ къ себѣ и лобызая ихъ; то бросался мнѣ въ ноги и крѣпко обнималъ ихъ; то хватался за воскрилія священныхъ одеждъ и цѣловалъ ихъ. Ни одно изъ самыхъ пріятныхъ мгновеній въ моей жизни я не могу сравнитъ съ тѣмъ, что въ это время испытала моя душа. Вотъ, думалъ я, какъ осязательно видится промыслъ Божій и великое милосердіе Божіе къ грѣшникамъ! Онъ не отвергаетъ обращающагося и не до конца поражаетъ, а хранитъ и подкрѣпляетъ изнемогшаго. Чадо! вѣщалъ я ему отъ иконы Спасителя: се здравъ еси, къ тому не согрѣшай. да не горше ти что будетъ. Господь тебѣ, а въ лицѣ твоемъ и другимъ, даетъ урокъ и предостереженіе, что никогда не слѣдуетъ полагаться на свои силы; что душа каждаго въ руцѣ Божіей, и Богъ его же хощетъ живитъ и его же хощетъ мертвитъ, низводитъ во адъ и возводитъ; что никогда не слѣдуетъ откладывать спасенія души на отдаленное будущее время, и что крѣпкая вѣра въ Бога можетъ творить великая, чудная и славная, не только отъ проскомидійной просфоры, но и горы переставлять съ мѣста на мѣсто, и нѣтъ ничего невозможнаго для нея. Отпуская его, я, на память радостнаго событія въ его жизни, а въ моей пастырской практикѣ и душевнаго назиданія, подарилъ ему богатую псалтыръ, съ завѣщаніемъ, чтобы онъ, между прочимъ, какъ можно чаще прочитывалъ изъ нея хвалебные псалмы 102 и 145-й; и тутъ же, приклонивъ колѣна, мы вмѣстѣ произнесли слѣдующіе стихи оныхъ:
    Благослови, душа моя, Господа и не забывай благодѣяній Его.
    Онъ прощаетъ всѣ беззаконія твои, исцѣляетъ всѣ недуги твои;
    Избавляетъ отъ могилы жизнь твою, вѣнчаетъ тебя милостію и щедротами.
    Не до конца гнѣвается, и не во вѣкъ враждуетъ.
    Не по беззаконіямъ нашимъ сотворилъ намъ, и не по грѣхамъ нашимъ воздалъ намъ.
    Дни человѣка, какъ трава; какъ цвѣтъ полевой, такъ онъ цвѣтетъ.
    Прійдетъ надъ нимъ вѣтръ, и нѣтъ его, и мѣсто его уже не узнаетъ его.
    Какъ отецъ милуетъ сыновъ, такъ милуетъ Господь боящихся Его.
    Ибо Онъ знаетъ составъ нашъ, помнитъ, что мы — персть (Пс. 102).
    Хвали, душа моя, Господа.
    Буду восхвалять Господа, доколѣ живъ; буду пѣть Богу моему, доколѣ есмь.
    Не надѣйтесь на князей, на сына человѣческаго, въ которомъ нѣтъ спасенія.
    Выходитъ духъ его, и онъ возвращается въ землю свою; въ тотъ день исчезаютъ (всѣ) помышленія его.
    Блаженъ, кому помощникъ Богъ Іаковлевъ, у кого надежда на Господа Бога его.
    Господь разрѣшаетъ узниковъ (Пс. 145).

    Кстати замѣтить, что исцѣленный принялъ подарокъ съ глубокою признательностію, хранилъ его, какъ зѣницу ока, нося постоянно въ пазухѣ, и сдѣлался самымъ лучшимъ моимъ другомъ, я провожалъ его впослѣдствіи со слезами въ заточеніе на островъ Сахалинъ.

    Священникъ Александръ Анисимовъ

    (Изъ „Воскреснаго Одесскаго листка" 1877 г.),
    Отъ С.-ІІетербургскаго Духовнаго цензурн. Комитета печатать дозволяется.
    С.-Петербѵргъ, 17 февраля 1904 г. Дензоръ ІеромонахъАлександръ.
    Эта статья изначально была опубликована в теме форума: Благодатное дѣйствіе проскомидійной просфоры. Наказанный и помилованный грѣшникъ. автор темы Странник Посмотреть оригинальное сообщение