• 6) Усиление репрессий. Иосифляне в 1930е годы

    Движение непоминающих как борьба за церковную свободу смогло относительно легально развиваться недолго, менее двух лет.
    В литературе порой можно встретить утверждение, что «после того, как вожди раскола, начиная с апреля 1929 года, ушли с церковной арены, иосифлянство резко пошло на угасание»1. Однако широко распространенное утверждение, что движение постепенно угасло само, является неверным. Несомненно, главной причиной его гибели стали широкомасштабные репрессии.
    Так, документы ЦГА СПб свидетельствуют, что из 22 иосифлянских храмов Ленинграда лишь семь перешли под управление митр. Сергия, а 16 были закрыты. Да и переход в основном был вынужденным, под угрозой ликвидации.
    Несколько приходов епархии присоединились к иосифлянам осенью 1928. Нижний храм церкви Воскресения Христова (Малоколоменской Михаила Архангела) стал иосифлянским 31 октября 1929, хотя настоятелем ее был авторитетный сергианец прот. Михаил Чельцов*2. Иосифлянская община продолжала существовать, несмотря на репрессии (в декабре 1930 был арестован диакон, в июне 1931 регент). Ее доходы быстро росли с 13 тыс. рублей в 1930 до 26 тыс. за январь октябрь 1931. В марте 1932 церковь была закрыта и снесена; причем при закрытии были разогнаны сопротивлявшиеся прихожане3. Интересно, что еще 23 ноября 1929 группа иосифлян Василеостровского района написала заявление в Леноблисполком о передаче им части храмов Смоленского кладбища, но им было отказано4.
    Тяжелой потерей для иосифлян стала смерть 23 мая 1929 ленинградского протоиерея Феодора Андреева. Арестованный в октябре 1928, он несколько месяцев провел в тюрьме и в конце концов был освобожден в тяжелейшем состоянии. Тюремные врачи дали следующее заключение: «Расширение сердца, крайнее истощение, бледный, ревматизм, аритмия, комбинированный порок сердца, инвалид...»5

    * Прот. Михаил Чельцов, новомученик, 4 раза был арестован, в 1922 приговорен к расстрелу. Расстрелян по постановлению Тройки ПП ОГПУ в Ленинградском военном округе от 2 января 1931 г. (АУФСБ РФ СПб, ф. арх.след. дел, д.П28774, П42182, П66675).

    Похороны этого замечательного проповедника и борца за свободу Церкви приняли демонстративный характер. «Со времен похорон Достоевского Петербург не видел такого скопления народа», писал профессор А.И.Бриллиантов своему другу. Гроб о. Феодора несли на руках от собора Воскресения Христова, где его отпевали, до Александро-Невской Лавры6.
    Вдова протоиерея Наталия Николаевна после смерти мужа продолжала участвовать в деятельности иосифлян. Она дважды ездила к митр. Иосифу (Петровых) в Моденский монастырь, переписывалась с тверским протоиереем о. Александром Левковским. Она была арестована 21 сентября 1930. Были конфискованы библиотека и рукописи о. Феодора, пропала и его диссертация7.
    Первые аресты ленинградских иосифлян начались в конце 1929 начале 1930, с 23 ноября по 25 февраля было арестовано более 50 человек, священнослужителей и мирян8.
    Одним из поводов к арестам послужило то обстоятельство, что после принятия правительственного постановления о введении патентов на продажу свечей и просфор в храмах во многих иосифлянских церквах его первоначально отказались выполнять. Правда, в ответ на запрос архп. Димитрия (Любимова) какой тактики следует придерживаться в отношении новых указов митр. Иосиф предложил в письме: «...священники должны внушать церковным советам и доводить до их сознания, что от патентов отказываться не следует, но что это мероприятие власти противно духу Православия, как приравнивание Церкви к лавочке»9. Владыка Димитрий указал на необходимость руководствоваться советом митр. Иосифа и пытаться удержаться в рамках легальности.
    Однако 29 ноября 1929 архп. Димитрий был арестован по обвинению в том, что он «состоял фактическим руководителем церковной группы "Защита истинного православия", совместно с руководящим ядром этой группы вел контрреволюционную агитацию, направленную к подрыву и свержению Советской власти. Принимал духовенство и руководил этой группой по СССР»10.
    Настоятель кафедрального собора Воскресения Христова прот. Василий Верюжский был арестован 3 декабря 1929 по обвинению в том, что «состоял в группе защиты истинного православия, распространял контрреволюционную литературу, направленную на подрыв и свержение Советской власти. Принимал приезжающее из различных мест СССР духовенство, исповедовал и давал инструкции по борьбе с Советской властью»11. Во время ночного обыска в соборе было задержано девять монахинь и мирянок, на престоле под парчой обнаружено воззвание Ярославской группы архиереев и акафисты, в камине алтаря разорванное письмо митр. Антония (Храповицкого), а в ризнице послание митр. Кирилла (Смирнова)12.
    Одним из первых 23 ноября был арестован о. Сергий Тихомиров, затем его брат, прот. Александр. В тюрьму попали также секретарь архп. Димитрия схимон. Анастасия (Куликова), мон. Кира, иеромон. Гавриил (Владимиров), протоиереи о Иоанн Никитин и о. Николай Загоровский, священники о. Петр Белавский, о. Сергий Алексеев, о. Василий Вертоский, о. Николай Прозоров (в 1928 исполнявший обязанности секретаря Владыки Димитрия), многие другие монашествующие и священники, а также несколько десятков мирян. В протоколе допроса о. Сергия Тихомирова значится: «До перехода в иосифлянство я был благочинный, и как благочинный должен был распространить выпущенную митрополитом Сергием декларацию. Получив эту декларацию от еп. Ярушевича, я ее дома прочитал и нашел, что этой декларацией митрополит Сергий душой и телом сливается с антихристовой властью... Соввласть стремится уничтожить церковь, она гонит, разрушает и всячески искореняет религию, а я как истинноправославный стою на защите православной церкви и после того, как была выпущена декларация, я увидел, что для спасения истинного православия надо избрать путь такой, который бы противодействовал намерениям митр. Сергия церковь подчинить антихристовой безбожной власти, и я вместе с другими присоединился к группе духовенства, впоследствии названным "иосифлянами"... По своей пастырской обязанности я говорил всем верующим, чтобы они вышедшие в свет воззвания и послания, направленные против декларации и распоряжений митр. Сергия, всячески размножали, переписывали и перепечатывали»13. В протоколе допроса архп. Димитрия: «Мы считаем, что своей декларацией митрополит Сергий подчинил церковь антихристовой власти. Мы не можем сочувствовать политике Соввласти за гонения, преследования и разрушения православной церкви». Согласно показаниям свидетелей, Владыка в своей приемной неоднократно заявлял: «Терпеть долго не придется, народ полон злобы, Соввласть долго не продержится. Бог не допустит издевательства. Найдутся люди, которые пойдут во имя Христа на все жертвы. Нам нужно объединиться, усиливать приходы, работать над ними и в нужную минуту сказать свое слово»14.
    Следствие велось более полугода, обвинительное заключение составлено 22 июня 1930 на 44 человека (в том числе 23 священнослужителя). В нем говорится, что руководящий «церковноадминистративный центр организации» находился в храме Воскресения Христова. В качестве «периферийных ячеек» особенно выделялись 19 приходов Ленинграда и области: «Церковь Святого Николая во главе с прот. В.Добронравовым, видным деятелем организации, группировала в своем приходе преимущественно интеллигенцию, антисоветски настроенный слой населения. Архиеп. Дмитрий весьма уважал и ценил Добронравова как хорошего работника пропагандиста и организатора прихода и нередко советовался с ним, считаясь с его мнением... Церковь в Пискаревке во главе с Н.Прозоровым, видным деятелем в организации и близким советником архиеп. Дмитрия. Уединенное положение этой церкви позволяло использовать ее для некоторых секретных дел, как тайное посвящение в епископы Максима Жижиленко... Церковь в Тайцах во главе со священником Петром Белавским, близким к архиеп. Дмитрию. Кафедра архиеп. Дмитрия в летнее время. Здесь происходили тайные посвящения приезжающих» и т.д.15
    По постановлению КОГПУ от 3 августа 1930 о Николай Прозоров и о. Сергий Тихомиров приговорены к высшей мере наказания и 21 августа расстреляны. У о. Сергия Тихомирова при обыске изъяты антисоветские «Деяния Собора в Сремских Карловцах». Восемь священнослужителей, в том числе о. Василий Верюжский, о. Иоанн Никитин, о. Александр Тихомиров, иеромон. Гавриил (Владимиров) и мирянин М.А.Коптев были приговорены к 10 годам лагерей, 20 человек к 35 годам лагерей, а остальные к 3 годам ссылки в Казахстан или Северный край16.
    Архп. Димитрий был переведен в Москву, в Бутырскую тюрьму, по делу Всесоюзного центра «Истинное православие». 3 сентября 1931 он был приговорен к высшей мере наказания с заменой 10 годами лагерей. Умер архп. Димитрий в Ярославской тюрьме особого назначения 27 мая 1935.
    После ареста архп. Димитрия роль практического руководителя движения перешла к еп. Сергию (Дружинину). Еп. Сергий в 1931 на допросе (в изложении следователя) дал об этом следующие показания: «Митр. Иосиф идейно и организационно руководил церковниками "иосифлян" и был вдохновителем всей кр. деятельности. Все указания Иосифа выполнялись неуклонно, и без согласования с ним не предпринималось самостоятельных действий»17. Необходимость постоянных указаний Владыки Иосифа вызывалась недостаточным авторитетом еп. Сергия (Дружинина), многие распоряжения которого оспаривались ленинградскими истинноправославными священниками. Так, к митрополиту в Моденский монастырь ездили священники а Викторин Добронравов, Николай Ушаков и Алексий Вознесенский для беседы о еп. Сергии (Дружинине), превысившем свою власть. Они также пытались склонить Владыку к непризнанию регистрации приходов в соответствии с новым законом 1929. Митр. Иосиф высказался за регистрацию, но просьбы относительно еп. Сергия удовлетворил. В протоколе допроса митр. Иосифа от 9 октября 1930 записано: «После ареста архиепископа Дмитрия Любимова к управлению по моему благословению вступил Сергий Дружинин, но на него вскоре стали поступать жалобы на его взбалмошный характер, и я в десяти заповедях на имя епископа Сергия предложил ему ограничить свои права в управлению)18.
    С 1928 в Ленинграде жил еп. Василий (Докторов), отстраненный митр. Сергием от управления Каргопольской епархией. Затем он был вновь назначен на эту кафедру Владыкой Иосифом. В протоколе допроса еп. Василия (1931) сказано: «В бытность епископа Димитрия Любимова я находился на проверке; не доверяли мне работу по Каргопольской епархии... После ареста Димитрия я поехал к митрополиту Иосифу, и последний благословил меня на управление»19. Еп. Василий совершал тайные монашеские постриги, в том числе иоаннитов. «Первое время немалое смущение в рядах нашей организации было то, что епископ Димитрий Любимов благоволил иоаннитам. Священник Ф.Андреев был особенно против того, чтобы иоанниты приходили причащаться, отталкивая их от чаши, считая их неправославными за то, что они, иоанниты, Иоанна Кронштадтского считают за бога. Епископ Димитрий Любимов отрицал возводимое на иоаннитов такое обвинение и говорил, что они являются стойкими борцами за истинное православие, ведут праведную жизнь и так же, как и мы, ненавидят советскую власть, и отталкивать их от себя не следует... Доверяясь всецело епископу Димитрию Любимову и наблюдая за тем, что иоанниты своей преданностью церкви, своей горячей верой в бога помогают нам вести борьбу с врагами церкви Христовой, распространяют через своих книгоношей не только религиознонравственные брошюры и книги, но и брошюры в защиту нашей организации. Я считал и считаю, что из их среды могут быть стойкие православию пастыри, и обращающихся ко мне с просьбой посвятить их в иеромонахи посвящал тайно у себя на квартире» (протокол допроса еп. Василия (Докторова)20.
    Иосифлянские архиереи в 1930 тайно хиротонисали во епископов архимандритов Клавдия (Савинского), Никона (Катанского), Алексия (Терешихина) и, возможно, Макария (Реутова)21. Еп. Клавдий возглавлял монашествующих епархии, исповедовал их и также совершал тайные постриги послушниц и мирянок (всего 34)22.
    На должности настоятеля центрального иосифлянского храма о. Василия Верюжского сменил духовник митр. Иосифа прот. Александр Советов (в 19251927 настоятель Софийского собора в Новгороде).
    Акция по ликвидации отделившихся от митр. Сергия церквей началась 26 февраля 1930. Первым был закрыт храм Свт. Николая Чудотворца на Петровском острове, настоятель которого прот. Викторин Добронравов, входивший в 1927 в ленинградскую делегацию к Заместителю Местоблюстителя, принадлежал к наиболее радикальной группе и считал, что необходимо переходить к тайным службам. Вскоре были закрыты также церкви Божией Матери «Утоли моя Печали» на Выборгском шоссе, Пресв. Троицы быв. Творожковского подворья, Преп. Серафима Саровского на ул. Трефолева и Вмч. Пантелеймона Целителя на Пискаревском пр. В мае 1930 был расторгнут договор с иосифляне кой общиной верхнего храма церкви Грузинской иконы Божией Матери, его передали сергианской двадцатке нижнего храма23.
    18 ноября 1930 был закрыт знаменитый собор Воскресения Христова (СпаснаКрови) и передан Обществу политкаторжан и ссыльнопоселенцев24. Следует отметить, что в дальнейшем почти все иосифлянские храмы были уничтожены. Планировали снести и собор Воскресения Христова, но сделать это оказалось сложно изза местонахождения храма на самом берегу канала, а когда к 1941 проект сноса был полностью разработан, осуществить его помешала война.
    Осенью 1930 ОГПУ провело операцию по разгрому единоверцев. Настоятель их главного храма в Ленинграде (Свт. Николая Чудотворца на ул. Марата) священник Алексий Шеляпин был арестован 22 августа и отправлен на 5 лет в лагеря25. При его аресте была изъята замурованная в храме церковная серебряная утварь, что легло в основу сфабрикованного всесоюзного дела единоверцев. В конце 1930 в храме Свт. Николая иосифлянскую «двадцатку» заменили сергианской. А в 19311932 все единоверческие церкви Ленинграда были закрыты и, кроме одной Николаевской, снесены.
    За 1928 первую половину 1930 в Ленинграде было арестовано и осуждено по различным делам 130 представителей ИПЦ священников и мирян. В 1931 здесь прошел второй массовый процесс «контрреволюционной монархической церковной организации "Истинноправославных"» .
    Аресты продолжались с 19 сентября 1930 по 22 апреля 1931, пик их пришелся на конец декабря. Кроме епископов Сергия (Дружинина) и Василия (Докторова), арестованных 7 декабря, в камеры Дома предварительного заключения были отправлены архимандриты Димитрий (Пляшкевич), Иона (Шибакин), Макарий (Трофимов), протоиереи Никифор Стрельников, Феодор Романюк, Михаил Рождественский, Филофей Поляков, Димитрий Кратиров, Алексий Кибардин, Викторин Добронравов, Иоанн Быстряков и Николай Васильев, священникиВасилий Пронин, Иоанн Экало, Георгий Преображенский, протодиакон Михаил Яковлев, диакон Кирилл Иванов и другие, всего 89 человек26.
    Следствие велось более полугода, обвинительное заключение было составлено 30 мая 1931 на 76 человек, в том числе 50 священнослужителей. Постановлением КОГПУ от 8 октября 1931 о. Викторин Добронравов иоНикифор Стрельников приговорены к 10 годам, а епископы Василий (Докторов) и Сергий (Дружинин) к 5 годам лагерей27.
    Параллельно было организовано еще одно дело. По нему в основном проходили иосифляне и непоминающие Кронштадта и Ораниенбаума, среди которых большинство составляли иоанниты. Как уже отмечалось, значительная часть ленинградских истинноправославных выступала против объединения с иоаннитами, считая их сектантами. Митр. Иосиф (Петровых) также писал архп. Гдовскому, что включение иоаннитов может дискредитировать движение, но Владыка Димитрий придерживался иной точки зрения1". Аресты продолжались с 5 октября 1930 по 3 января 1931. Обвинительное заключение составлено на 86 человек (в том числе 16 священнослужителей), из них 53 были иоаннитами. Следует назвать настоятелей кронштадтских соборов: Владимирского прот. Памфила Населенко и Андреевского прот. Николая Симо, ораниенбаумских священников а Иоанна Разумихина, о. Филиппа Чичева; архим. Иакова (Аржановского) бывшего духовника Св. Иоанна Кронштадтского, а также монашествующих Александро-Невской Лавры, иеромонахов Григория (Германа), Игнатия (Гриценко), иеродиакона Варлаама (Макаровского). Кроме того, по делу проходили тайный диакон Сергий Конопадский и регент Лев Аркадьев из Малоколоменского храма Михаила Архангела, 19 мирян из актива церквей Ораниенбаума, семь церковных активистов Лавры, пять храма Свт. Николая на Петровском острове, четыре церкви Сретения Господня на Выборгской стороне и др. Они были обвинены в контрреволюционной агитации, распространении антисоветской литературы, сборе денег для высланного духовенства. Постановлением КОГПУ от 13 апреля 1931 прот. Николай Симо приговорен к 10 годам лагерей, прот. Панфил Населенко и иеромон. Григорий (Герман) к 5 годам28. В это же время, согласно приказу по Управлению помощника коменданта Кронштадтской крепости, были закрыты Владимирский (16 февраля) и Андреевский (4 апреля) соборы29.
    Однако в 1930 автокефалия иосифлян не распалась, как считают многие исследователи. Хотя в 19311932 в Ленинграде и в пригородах у них сохранилось лишь действующих 15 церквей, активная деятельность сторонников митр. Иосифа не прекратилась, а ее антиправительственная окраска даже усилилась. Роль центрального храма перешла к церкви Св. Моисея на Пороховых.

    * Впрочем, многие раскаявшиеся иоанниты еще в 1919 были приняты митр. Петроградским Вениамином в полное общение с Православной Церковью, а Патриарх Тихон утвердил их общину в Ораниенбауме, дав ей название СвятоТроицкая, и лично рукоположил ее члена Алексия Вяткина в 1923 во священника. (АУФСБ РФ СПб, ф. арх.след. дел, д.П77463, т.З, л.25, 29.)

    В докладных записках, сводках инспекторов по вопросам культа, сотрудников ОПТУ за 1932 указывалось: «...В церкви Моисея "истинно" православными» церковниками производятся сборы денег и продуктов в пользу репрессированного за контрреволюционную деятельность духовенства и монашества... Церковь Моисея была и есть место, где устраиваются пострижения фанатически настроенных верующих в тайное монашество»30.
    В условиях тоталитарного режима 1930х иосифлянское движение являлось уникальной формой полулегальной оппозиции в стране. Характерным примером служат переговоры в ноябре 1929 архп. Димитрия с посланцем южнороссийских иосифлян, священником Алексием Шишкиным. Кубанские общины «твердо решили выступить против закона о регистрации*, как закона, сужающего церковную деятельность до минимума требоисправления»31. Отец Алексии старался убедить Владыку в связи с предстоящей регистрацией полностью перейти в подполье (согласно показаниям на допросе священника Сергия Бутузова от 6.03.1930). Однако архп. Димитрий, поддерживаемый большинством ленинградских иосифлян, с ним не согласился.
    Считается, что в 1933 с легальной деятельностью непоминающих было покончено32. Действительно, в этом году в Москве оказался закрыт их последний храм.
    В одну ночь с 17 на 18 февраля 1932 в ленинградских тюрьмах оказалась большая часть остававшихся на свободе монашествующих и послушников, а также связанных с монастырями представителей приходского духовенства и мирян всего около 500 человек33.
    Арестованных оказалось так много, что их разбили на несколько дел группами по 5070 человек. По одному из них, объединявшему около 60 подследственных, проходили почти исключительно противники митр. Сергия: 14 монахов Александро-Невской Лавры, 15 из подворий Валаамского монастыря и КиевоПечерской Лавры, 13 инокинь упраздненного Ленинградского Иоанновского монастыря, 12 насельниц Воскресенского Новодевичьего монастыря, три монахини из Вырицы и несколько мирян34.
    Первыми были арестованы проживающие на территории Лавры насельницы бывшего Иоанновского монастыря, образовавшие иосифлянскую общину.

    * Имелся в виду принятый ВЦИК и СНК РСФСР 8 апреля 1929 закон «О религиозных объединениях», полностью запрещавший литературную, ремесленную, общественную , благотворительную и т.п. деятельность религиозных объединений.

    В показаниях на допросе мои. Сергии (Васильевой), практически исполнявшей обязанности арестованной игуменьи, значится: «При насаждении существующих порядков, определяемых преимуществом большинства над меньшинством, я первое время держалась коекак в той окружавшей меня среде, с которой приходилось иметь дело в сов. учреждениях, но, вместе с тем, постепенно нарастала непримиримость к этой чужой для меня среде, вследствие чего я стала искать выхода. В сов. действительности привлекательности не нашла, а приспосабливаться к ней не в моем характере и поэтому оказалось единственной для меня возможностью приблизиться к церковной жизни. Перестав вовсе служить в сов. учреждениях, я летом 1930 г. приняла монашество постригал архим. Алексий в НиколоФедоровской церкви'... Появилось же у меня желание уйти в монастырь примерно в 1927 г. Это как раз совпало с таким историческим моментом, когда старый дореволюционный мир получил своеобразную пощечину в виде "Декларации" м. Сергия, тогда у старорежимного мира последняя крепость Церковь была поставлена под растерзание. Особенно после пострига я являюсь последовательницей антисергиевского церковного течения и всецело приняла ту платформу, которую называют "иосифлянской церковной ориентацией". Когда еще не было наше течение разгромлено, я посещала церковь ВоскресениянаКрови, где еще не утрачен дореволюционный церковный уклад. После разгрома я осталась верной иосифовцам и примкнула к тем людям, которые группировались вокруг священника Сергия Баташева. Всего нас монахинь 19 чел.»35
    Также по делу проходили иосифлянские насельники Александро-Невской Лавры: игум. Гедеон (Авивов), иеромон. Симеон (фон Сивере) и другие.
    Почти во всех протоколах допросов значится: «Признаю только духовную власть в лице ИстинноПравославной тихоновской Церкви»)36.
    Монахи, жившие при бывшей часовне Валаамского монастыря, были преклонного возраста, многие из них инвалиды: архим. Евгений (Матвеев), монахи Илиан (Науменко), Игнатий (Васильев), иеродиак. Парфений (Прядко) и другие. Они также не признавали митр. Сергия, и еще 6 июля 1931 на них поступило в ОПТУ донесение от заведующего Василеостровским районным административным отделом: «Довожу до В/сведения, что проживающими монахами в общежитии при часовне Валаамского монастыря по 16 лин. д№ 81 ведется "апелляционная" работа через верующих и прихожан.., прошу принять соответствующие меры»37. В протоколе допроса иеродиак. Парфения сказано: «После революции, видя крушение славной старой России, а вместе и религии, мы с монахом Германом решили уехать обратно за границу*... Я прошу выслать сов. правительство нас за границу как негодный и враждебный элемент для сов. государства» (38.)
    Эта статья изначально была опубликована в теме форума: 6) Усиление репрессий. Иосифляне в 1930е годы автор темы Странник Посмотреть оригинальное сообщение