• 5) Распространение движения по стране

    (Глава практически полностью написана по материалам следственных дел, и лишь незначительная их часть сопоставлена со сведениями из других источников, поэтому здесь могут содержаться неточности, характерные для документов репрессивных органов)

    Большое значение для определения расстановки сил в Русской Православной Церкви в целом имела ситуация на Украине. В этой республике иосифлянство получило меньшее распространение, чем в России. Однако и здесь существовали свои центры, прежде всего Киев и Харьков. В этих городах были сконцентрированы монашество и церковная интеллигенция, значительную часть населения составляли русские. Истинноправославная Церковь получила гораздо большее распространение в восточной, левобережной более русифицированной части Украины. Как отмечал один из руководителей киевских иосифлян о. Димитрии Иванов, украинскому крестьянству были мало интересны воззвания архп. Димитрия (Любимова), митр. Иосифа (Петровых) и др., написанные чуждым для них языком1. В иосифлянском движении приняли участие и отдельные, небольшие по численности, группы украинофильско настроенных священнослужителей и мирян.
    В Киеве не оказалось ни одного епископа, примкнувшего к ИПЦ. Жившие в городе пять архиереев неодобрительно отнеслись к Декларации 1927 и вошли в украинскую группу непоминающих, не порвавшую формально с митр. Сергием. Они выступали за легализацию Церкви в советском государстве, но с минимальными уступками властям.
    Когда митр. Киевский и Галицкий Михаил (Ермаков) поддержал действия митр. Сергия и выпустил свою, составленную в том же духе Декларацию, украинские непоминающие приняли меры, чтобы она не дошла целиком до мирян. По свидетельству проф. В.И.Воловика, «...с этой целью во многих общинах декларация не объявлялась даже членам пятидесяток и вообще верующим, а если и объявлялась, места, в которых шла речь о контакте с Советской властью, сознательно пропускались. Поэтому ни епископ Георгий Делиев, ни кто другой из киевского епископата не дали твердой директивы зачитывать эту декларацию»2.
    Ленинградские иосифляне возлагали надежды на настоятеля Киево-Печерской Лавры архим. Ермогена (Голубева). Он присутствовал на первом собрании иосифлян в декабре 1927 на квартире прот. Феодора Андреева, однако на все уговоры присоединиться ответил решительным отказом, хотя также отрицательно оценивал Декларацию 1927. Архим. Ермоген и в 1928 поддерживал отношения с о. Феодором Андреевым, еп. Марком (Новоселовым), в частности встречался с приезжавшим в Киев ленинградским преподавателем И.М.Андреевским, но от митр. Сергия так и не отделился, оставшись до ареста 28 января 1931 непоминающим3.
    Первоначально возглавил киевских истинноправославных вдохновенный пастырь о. Анатолий Жураковский, с 1922 окормлявший сплоченную общину своих духовных детей, в основном представителей научной интеллигенции и студенчества. Его таланты проповедника и церковного писателя и в конце 1920х продолжал высоко ценить ставший сергианцем митр. Михаил (Ермаков).
    О. Анатолий являлся автором «Ответа востязующим» разъяснения церковной позиции в отношении Декларации митр. Сергия. Скорее всего, он же написал и широко известное антисергианское «Киевское воззвание»4, которое кроме него подписали священники Андрей Бойчук, Димитрий Иванов, Евгений Лукьянов, Борис Квасницкий, архимандрит Спиридон (Кисляков) и многие другие.
    В середине октября 1928 о. Анатолий приезжал в Ленинград, еп. Димитрий был тогда в отъезде, и он встречался с прот. Феодором Андреевым. Оказавшись в квартире о. Феодора в то время, когда того пришли арестовывать, о. Анатолий не был замечен.
    До конца 1928 о. Анатолий служил в небольшой церкви Св. вмч. Варвары в колокольне храма Николы Доброго на Подоле, настоятелем которого был известный протоиерей, профессор Духовной академии о. Александр Глаголев, присоединившийся к украинской группе непоминающих.
    О.Анатолий перешел в Преображенскую церковь на Павловской улице. По вторникам после вечернего богослужения он читал в храме проповеди почти все они были застенографированы общинниками и позднее частично опубликованы. В своих проповедях и беседах о. Анатолий разъяснял молящимся положение Церкви, призывал их не нарушать чистоту Православия. Так, 21 октября 1928 он говорил: «...того, что происходит сейчас в истории церковной жизни, еще не было. Церковь лишена всякой свободы... Представители наши церковные, на обязанности которых лежало охранение верности и чистоты Евангельской истины, грубо ей изменили... Мы твердо можем сказать, что мы в нашей малочисленной Церкви не одиноки. Мы получили благословение архипастырское, и много епископов высказались против деятельности и угодничества высших представителей Церкви. Следовательно, наша Церковь является единой, преемственной, получившей благодать от Святого Духа... Все мы предстанем перед судом Единого Властителя, Повелителя, Архипастыря нашего Иисуса Христа. Мы предстанем пред Ним с единым лишь оправданием, что мы не исказили Его учения, свои преступления и грехи мы не возлагали на Него, мы не забрызгали грязью Его учение...»5
    Общинная молодежь во главе с о. Анатолием Жураковским совершала паломничества (в Дивеевский, Саровский и др. монастыри), временами выезжали в п. Ирпень вблизи Киева «на криничку», к явленному колодцу, чтимому местным православным населением. Настоятелем в Преображенской церкви был архим. Спиридон (Кисляков), бывший Афонский монах, он стремился к возрождению в Церкви древнехристианских норм жизни; после Октябрьской революции основал в Киеве братство Сладчайшего Иисуса, занимался миссионерством, пастырством, широкой благотворительностью, религиознопублицистическим творчеством, опубликовал несколько своих книг. По личному благословению Патриарха Тихона архимандрит Спиридон служил с открытыми Царскими вратами. Уже осенью 1927 он активно выступил против политики митр. Сергия.
    Первым же из киевского духовенства формально отделился от заместителя патриаршего местоблюстителя проживавший в Ирпени о. Димитрий Иванов, бывший настоятель храма Покровского женского монастыря. В июле 1928 он поехал в Ленинград и встретился с еп. Димитрием и прот. Феодрром Андреевым. Отец Димитрий, являясь представителем ирпеньского и части гомельского духовенства, письменно оформил их присоединение к ИПЦ. В Ирпени за ним последовали священник местной церкви Виктор Давидович и инокини существовавшей в поселке монашеской общины6.
    Отец Анатолий Жураковский к этому времени уже имел тесные контакты с ленинградскими иосифлянами, активно переписывался, но официально еще не входил в общение с ними. Ситуация изменилась в сентябре 1928. Шесть киевских священнослужителей обратились с коллективным письмом к митр. Михаилу, протестуя против его Декларации и заявляя, что порывают с ним и вступают в общение с еп. Димитрием (Любимовым). Поездка А.Жураковского в Ленинград оказалась неудачной, хотя он и вернулся с письменными полномочиями на включение в движение священников. В конце октября состоялась еще одна поездка в Ленинград о. Андрея Бойчука, который отвез письменное прошение о духовном окормлении еп. Димитрием киевских иосифлян. На этот раз посланцу удалось встретиться с Владыкой и получить его согласие. С тех пор киевляне стали поминать еп. Димитрия в храмах, ездить к нему за Св. Миром, назначениями в церкви, рукоположениями и др.7.
    Постепенно в Киеве и пригородах сложились четыре иосифлянские общины вокруг храмов: ирпеньской Троицкой церкви, Преображенской на Павловской улице, где служили архим. Спиридон, А.Жураковский, Е.Лукьянов и А.Бойчук, Покровской на Подоле и Ильинской. Особой активностью отличалась община Покровской церкви, настоятелем которой являлся о. Леонид Рохлиц. В храме также служили священники Анатолий Бобров и Борис Квасницкий, 20 сентября 1928 изгнанный из церкви Введенского женского монастыря за резко негативное отношение к декларациям митрополитов Сергия и Михаила. В Покровский храм перешла и часть монахов КиевоПечерской Лавры. Сама Лавра была уже закрыта, но ее иноки образовали общину при Ольгинской церкви во главе с архим. Ермогеном (Голубевым). Большая часть их осталась верна настоятелю. Отделились и стали иосифлянами иеромонахи Агапит (Жиденко), Еразм (Прокопенко), Мартирий (Слободянко), Феогний (Деркач), Аполлоний (Канонский), монахи Кондрат (Речка), Патрикий (Недроль), Виктор (Емельянский) и др. Они признавали настоятелем Лавры высланного в Харьков еще в 1925 архим. Климента (Жеретиенко). Немаловажную роль играл активный иосифлянин игум. Клавдий (Савинский), служивший в ленинградском подворье. Он каждое лето на несколько месяцев приезжал в Киев и привозил послания, воззвания, письма архп. Димитрия.
    При Покровской церкви существовали и две женские монашеские общины, в которые входили отошедшие от митр. Сергия многие инокини Введенской, Фроловской и Покровской обителей. В следственных документах их деятельность была охарактеризована следующим образом «Часть монашек, пришедших из Киевского Введенского монастыря в Покровскую церковь вместе со своим священником Б.Квасницким, получила структуры от Димитрия Гдовского через Квасницкого. Они тайно имеют свою начальницу, казначейшу и т.п. ...Иеромонах Еразм вокруг себя завел тайную женскую обитель, сам постригал их в монашество и воспитывал в них и во многих людях, приходивших к нему тайно, ненависть к существующему государственному режиму...» (протокол допроса о. Леонида Рохлица; февраль 1931)8.
    Следует упомянуть и некоторых мирян прихожан Покровского храма: преподавателя школы связи Е.Витошинского, автора нескольких работ эсхатологического содержания дворянина С.А.Нилуса, келейника еп. Дамаскина (Цедрика) Михаила и бывшего председателя приходского совета храмов КиевоПечерской Лавры юриста И.П.Мельникова.
    Ильинская церковь на окраине Киева стала иосифлянской только в августе 1930. Ее настоятель о. Василий Конский, проезжая через Харьков, встретился там с истинноправославным епископом Павлом (Кратировым) и присоединился к нему.
    Иосифлянские священнослужители Киева вели проповедническую деятельность. Так, о. Борис Квасницкий пользовался авторитетом в Подольской епархии, Васильковском и Белоцерковском районах Киевского окр. В 19291930 под его влиянием присоединились к иосифлянам настоятель церкви с. Старые Поздняки о. Никита Смолий, сельские священники изпод Чернобыля и Радомысля Николай Соколовский и о. Евфиний, о. Димитрий из Василькова и о. Иоанн из Курска.
    С Подольской епархией поддерживал отношения о. Леонид Рохлиц, по его рекомендации был направлен на приход в с. Клебань Тульчинского окр. о. Иларион Подопригора. Истинноправославные монахи Лавры вели агитацию в сельской местности и она нашла отклик у верующих Гуты, Косачовки и ряда других сел Киевской епархии.
    О. Анатолий Жураковский был популярен в среде интеллигенции, о. Василий Конский у мещан и торговцев, архим. Спиридон (Кисляков) среди городских низов: Отец Димитрий Иванов неоднократно ездил в Ленинград и Москву, а к нему в Ирпень приезжали и подолгу жили игум. Рафаила из Гомеля, игум. Валерия из Ржищева, монахини из Дивеева, Шабордина и Оренбурга, насельницы КиевоПокровского и Межигорского монастырей. В январе 1929 о. Димитрий привлек к своей деятельности мои. Афанасию из Славянска, а затем мон. Ирину (Гладышеву) из Оренбурга, они поселились в Ирпени. Летом 1929 к нему приезжала большая группа паломников во главе с архим. Иларионом инокини закрытых кавказских монастырей. Отец Димитрий Иванов автор нескольких антисергианских листовок. Их размножали на пишущей машинке в Ирпени, как и произведения о. Анатолия Жураковского, о. Андрея Бойчука, запись беседы представителей киевских иосифлян с митр. Михаилом и др.9
    Первоначально, как уже отмечалось, руководителем всех истинноправославных в Киеве являлся о. Анатолий Жураковский. Но постепенно у него стали возникать противоречия с о. Леонидом Рохлицем и о. Борисом Квасницким. Последний в мае 1929 поехал в Ленинград, причем ему якобы давали «политические задания»: вести борьбу с советским безбожием, агитировать против комсомола, бороться с коллективизацией, машинизацией (протокол допроса Квасницкого). В июне 1929 в Ленинград ездил о. Андрей Бойчук. В результате бесед с ними архп. Димитрий назначил своим уполномоченным (благочинным) о. Димитрия Иванова. Это вызвало бурный протест о. Анатолия Жураковского и архим. Спиридона (Кислякова). Квасницкому и Бойчуку пришлось вновь поехать в Ленинград. На некоторое время был достигнут компромисс принята формулировка, чтобы о. Димитрий в частном порядке, по мере надобности, привлекался к руководству всеми общинами. Архп. Димитрий предоставил о. Анатолию Жураковскому, о. Андрею Бойчуку, о. Леониду Рохлицу и о. Димитрию Иванову право принимать духовных лиц в иосифлянскую ориентацию.
    После временного урегулирования конфликта состоялись совещания киевского истинноправославного духовенства. Первое прошло в конце июня 1929 на квартире о. Леонида Рохлица обсуждалось присоединение священника Щербатова. Через две недели на втором собрании рассматривалось предложение архп. Димитрия установить контакт с еп. Павлом (Кратировым). На совещании 25 июля у Квасницкого о. Димитрию Иванову было поручено посетить непоминающего еп. Дамаскина (Цедрика) в Стародубе и выяснить его позицию. На четвертом собрании, в августе, обсуждались результаты этой поездки. Еп. Дамаскин в это время не примыкал открыто ни к одному из течений. Его не удовлетворяла позиция митр. Сергия, и он постепенно отходил от нее, ища законные основания для разрыва. Поэтому Владыка настойчиво пытался установить контакты с патриаршим местоблюстителем митр. Петром. Но в материалах следственного дела позиция еп. Дамаскина была выведена как иосифлянская, так, в протоколе допроса о. Димитрия Иванова, значится, что хоть он, еп. Дамаскин, и вел лишь «подготовительную работу» к разрыву с митр. Сергием, но «настолько приобщился к нашей организации, что его даже считали вступившим в нее»10. В сентябре на квартире у о. Леонида Рохлица состоялось последнее совещание.
    В октябре 1929 отношения большинства киевских иосифлян с группой о. Анатолия Жураковского и архим. Спиридона (Кислякова) вновь обострились. Причина заключалась в том, что архимандрит допускал осужденные Поместным Собором 19171918 нововведения литургического характера, служил на русском языке, ему не могли простить и якобы «еретические» сочинения прошлых лет. Отец Димитрий Иванов возбудил соответствующее дело перед митр. Иосифом (Петровых). И хотя архим. Спиридон уже приносил в 1923 покаяние Патриарху Тихону и был прощен, митр. Иосиф потребовал, чтобы он еще раз раскаялся перед истинноправославным архиереем и понес епитимью временное (в течение года) прекращение служения при открытых Царских вратах. Отец Анатолий Жураковский с этим не согласился и через некоторое время обратился к еп. Павлу (Кратирову). Дело в том, что архп. Димитрий был уже (в ноябре 1929)



    арестован, и киевские иосифляне стали в 1930 окормляться у еп. Павла. Однако этот архиерей занял нейтральную позицию и порекомендовал выполнить требование митр. Иосифа. Архим. Спиридон решил ехать для объяснений к месту ссылки митрополита, но неожиданно умер от сердечного приступа 11 сентября 1930.
    Множество киевлян, в основном представителей неимущих слоев населения, пришли проститься с ним, похоронная процессия растянулась на несколько километров, от Соломенского базара до Со-ломенского кладбища. 16 сентября в проповеди, сказанной после погребения архим. Спиридона, о. Анатолий Жураковский говорил: «В это воскресенье пришлось быть свидетелями и участниками необычайного: эта толпа, тысячи людей, вышедших навстречу гробу священника, - необычайна, эти люди, стоявшие около церкви в течение многих часов, встречавшие на улице, на окраине города, пришли не ради любопытства, суетной мысли, пришли хоронить своего священника, вождя, друга, научившего их верить, любить, молиться. Все было необычайно: толпа, цветы, венок, который несли нищие, толпы детей... Может быть, когда-нибудь город наш видел более торжественные, многолюдные похороны, но не было более необычайного, чем это погребение, необычайного потому, что человек, которого мы провожали, был необычайным, не похожим на других...»11
    Вскоре после смерти архимандрита Спиридона закрыли Преображенскую церковь. Отец Анатолий был арестован 4 октября 1930, 23 ноября перевезен в московскую Бутырскую тюрьму. Постановлением Коллегии ОПТУ (от 03.09.1931) по делу всесоюзного центра «Истинное Православие» о. Анатолий был приговорен к ВМН с заменой на 10 лет лагерей12.
    По одному делу с ним проходила и жена, Нина Сергеевна, арестованная 19 февраля 1931 в Москве. Почти все члены общины о. Анатолия также были арестованы. В настоящее время жива лишь одна из них - Валентина Николаевна Яснопольская, написавшая «Воспоминания иосифлянки» (не изданы).
    После ареста о. Анатолия Жураковского благочинным стал о. Димитрий Иванов, собрания истинно-православного духовенства происходили на квартире о. Бориса Квасницкого. Причем там якобы, по материалам следствия, обсуждались вопросы борьбы с коллективизацией, агитации подростков против вступления в комсомол, пионерскую организацию и т.п. Существовали определенные отношения с эмигрантским духовенством, от которого поступала церковная литература, а также через духовного сына о. Анатолия Жураковского, врача Георгия Косткевича, с польским консульством. Еще в апреле 1930 о. Анатолий при его посредничестве переслал за границу мате-
    96
    риал о существовании движения истинного православия в СССР. Позднее непоминающий киевский протоиерей Михаил Едлинский передал Г.Косткевичу собранные данные о закрытии в епархии храмов и монастырей. Косткевич был арестован 18 августа 1931 и по делу «Киевского областного центра действия» приговорен к высшей мере наказания с заменой 10 годами заключения13.
    К этому времени иосифлянское движение в Киеве было уже в основном разгромлено. 15 января 1931 в рамках общей кампании уничтожения ИПЦ на Украине оказались арестованы все истинно-православные священники города, а также некоторые представители монашества и мирян. Волна арестов продолжалась до весны. Так, иеромон. Агапит (Жиденко), пытаясь скрыться, 20 марта уехал из Киева, но был арестован 22 марта в с. Солоницы Харьковского района. Вскоре власти закрыли все иосифлянские храмы города.
    Другим важным центром антисергианского движения на Украине стал Харьков - тогдашняя столица республики. В конце 1920-х в этом городе проживало много ссыльных священнослужителей. Именно из их среды вышли руководители местных иосифлян. На положении ссыльного с подпиской о невыезде с весны 1925 жил в Харькове и еп. Старобельский Павел (Кратиров). Он не признавал митр. Сергия еще до опубликования Декларации, считая его захватчиком высшей церковной власти, которая с 1926 должна принадлежать митр. Ярославскому Агафангелу, и за это был запрещен в свя-щеннослужении экзархом Украины митр. Михаилом (Ермаковым). Резко отрицательно еп. Павел встретил и Декларацию митр. Сергия. Он отправил в конце 1927 письмо к митр. Агафангелу и остался вполне удовлетворен ответом, так как ярославский митрополит назвал Сергия «узурпировавшим церковную власть». Увидев поддержку своим действиям, еп. Павел в апреле 1928 отослал Заместителю Патриаршего Местоблюстителя официальное заявление об отделении от него. В том же месяце он был запрещен в священнослужении постановлением Свящ. Синода14.
    Епископ Старобельский выступил прежде всего как сильный идейный оппонент митр. Сергия. Он стал автором трех широко разошедшихся по стране произведений. Первое из них было написано в феврале 1928 и называлось «Наши критические замечания по поводу второго послания митрополита Сергия». Владыка Павел указывал, что нижегородский митрополит открыто боролся за власть в Церкви, получив же ее, самовольно вступил на новый курс и, призывая всех к миру, начал налагать на не согласных с ним церковные прещения. «Если бы митрополит Сергий действительно желал до Собора сохранить "единство Духа в союзе мира", "чтобы не разрывать хитона Христова", как он выражается, то, оказавшись всякими неправдами и правдами во главе церковного управления, он не пугал бы напрасно церковными канонами не признающих его, как это делает он все время с большим усердием; не налагал бы единолично запрещений на десятки не согласных с ним епископов, а с должным смирением, поставивши собственную каноничность под знаком вопроса "в единстве Духа и в союзе мира", ожидал бы будущаго Собора, который разобрался бы в том, кто прав и кто виноват в церковных смутах, и каждому воздаст по делам его»15. Еп. Павел призвал митр. Сергия раскаяться: «Мы же горячо убеждаем его самого принести, во имя блага Церкви, в жертву свое самолюбие и властолюбие, которыми он до сих пор руководился больше, чем боголюбием, и снова чистосердечно покаяться во всех своих церковных прегрешениях, а управление Церковью предоставить тому, у кого оно было им отнято»16.
    В мае 1928 еп. Старобельский написал открытое письмо «О модернизированной Церкви, или О Сергиевском православии» неизвестному «брату о Христе», в котором доказывал, что Декларация затрагивает саму суть православно-церковного вероучения: «Ведь митр. Сергий вводит в церковное богослужение неслыханную в истории Церкви ересь модернизированного богоотступничества, естественным последствием которой явилась церковная смута и раскол. . Митр. Сергий своей суемудреной и злочестивой декларацией и последующей антицерковной работой создал новый обновленческий раскол или Сергиевское обновление... Тем, кто поплелся за митр. Сергием, возвращение на путь истины - задача трудная, сопряженная с немалыми скорбями и лишениями. Но я, грешный, вижу все и живу надеждой на бога, Милующего, Умудряющего и Укрепляющего немощных...»17
    Еще одно послание, «Первое письмо епископа» от 3/16 апреля 1928, судя по ряду признаков, несомненно, принадлежало перу Владыки Павла. Оно обращено к безымянному иерарху, поддерживающему митр. Сергия. Автор говорил о том, что не надо опасаться разделений в церковной среде, и, напротив, приветствовал протест «грозной работе митрополита Сергия». В послании утверждалось, что «Церковь Христова это не что иное, как Царство Божие, а оно, по словам Спасителя, внутри нас. Неужели же это Царство Божие внутри нас нуждается во всей этой мерзостной системе, которую допускает митрополит Сергий во взаимоотношениях со внешними. Неужели же из-за сохранения церковно-хозяйственного имущества (храмы, здания, утварь), канцелярии и ее принадлежности можно продать Христа и Царство Божие?.. Сергиевская Церковь, подобно обновленческой, теперь свирепствует, господствует, запрещает, высылает и через это являет себя цезаро-папистской организацией в самом гнус-
    98
    нейшем смысле слова. А посему я ухожу в пустыню, в той надежде, что в данное время только пустынная, лягальная (от слова "лягать", то есть поносимая) Церковь может указывать тот истинный путь к вечному спасению, по которому должно идти христианину... Легализация Церкви Христовой или Царства Божия в наших условиях равно, что говорить о круглом квадрате или о темном свете, горячем льде и т.п... По всему видно, что из пустыни мне уже не выбраться пока, да и я сам спешу туда, чтобы укрыться там, пока пройдет гнев Божий. Скорблю только о том, что среди архипастырей Русской Церкви нашлось немало последователей практически - смрадного Сергиевского блудословия. Прости и молись за меня и покайся, пока не поздно. Позже тебе уже не удастся выскочить, сам знаешь почему»18.
    Всего еп. Павел написал, по его словам, четыре послания -«рассуждения» на тему, кто должен управлять Русской Церковью, два обращения к советской власти и письмо старобельским благочинным в ответ на их коллективное обращение с упреком о непризнании митр. Сергия. Со всеми своими сочинениями Владыка знакомил священников и мирян.
    От известного харьковского протоиерея иосифлянина Николая Загоровского, проживавшего в тот период в Ленинграде, еп. Павел узнал о еп. Димитрии (Любимове) и в июне 1928 отправил ему письмо с сообщением, что еще в 1926 вышел из ведения митр. Сергия и просьбой принять его в молитвенное общение. Еп. Димитрий запросил соответствующие документы и объяснения и после их получения прислал благожелательный ответ с предложением еп. Павлу окормлять ближайшие истинно-православные общины. С этого времени между архиереями установилась переписка. Например, летом 1928 еп. Старобельский в одном из своих писем просил разъяснений и руководящих указаний по поводу следующих вопросов: как относиться к запрещениям, наложенным митр. Сергием, существуют ли планы организовать новое церковное управление и легализовать его перед гражданской властью. В письме также подчеркивалось: «Не поставлены ли мы долгом своего служения пастырского в необходимость препятствовать на каждом шагу существующей власти в ее работе. Разве можем мы одобрять безбожное воспитание в современных школах. Разве допустима классовая борьба и даже угнетение одного класса другим... Не более ли достойно нашего великого служения прямо и откровенно засвидетельствовать власти, что пути наши идут в разных направлениях и что мы можем говорить только о своем желании быть лояльными, но делами своими свидетельствовать свою лояльность не можем. Разве можем одобрять вступление в коммунистическую партию...»19 Из Ленинграда к вп. Павлу приезжали с посланиями игум. Клавдий (Савинский), монахиня Раздобаровского монастыря Антония и сын настоятеля собора Воскресения Христова (Спаса-на-Крови) инженер Илья Верюжский, в 1929-1930 работавший в Харькове. Еп. Старобельский обращался к еп. Димитрию за Святым Миром, антиминсами, посылал к нему несколько раз представителей своей паствы для совершения хиротоний.
    С лета 1928 еп. Павел начал вполне легальную деятельность в качестве правящего истинно-православного архиерея. Владыку вызвали в ОГПУ, спросили об отношении к Декларации митр. Сергия и разрешили делать выезды для служения в храмах, которые к нему присоединятся. Власти до определенных пределов пытались поощрять или не мешать любым формам расколов и разъединений, ослаблявших Русскую Церковь.
    К этому моменту в качестве иосифлянского экзарха Украины уже действовал еп. Алексий (Буй). Как отмечалось, с 18 марта 1928 он окормлял приходы в Харьковском, Полтавском, Купянском, Сумском и Изюмском округах, переданные ему еп. Майкопским Вар-лаамом (Лазаренко). Еп. Алексий настороженно относился к еп. Павлу из-за того, что тот отошел от митр. Сергия задолго до появления Истинно-православной церкви. Отношения между ними попытался урегулировать еп. Гдовский Димитрий. Характерно, что в сентябре 1928 в Ленинграде еп. Гдовский в беседе с представителем «буев-цев» священником Степановым категорически опроверг слухи о «не-православности» еп. Павла и заявил, что тот «по-настоящему православный и подлинный» иосифлянин. Еп. Димитрий отправил Владыке Алексию (Бую) письмо с советом передать окормляемые им приходы в Харьковской епархии новому иосифлянскому архиерею. Еп. Алексий дал свое принципиальное согласие, но с условием учета желаний самих приходов (в результате состоялся переход только одной общины в Красном Лимане). Он отправил еп. Павлу три записки, и в январе 1929, телеграмму с указанием срочно приехать для встречи и урегулирования неотложных вопросов в Елец. Начальственный тон этих посланий не понравился еп. Павлу, лишь позднее узнавшему, что еп. Алексий имел полномочия экзарха, и он отказался отправиться в Елец, настаивая на приезде представителей управляющего Воронежской епархии в Харьков. Эти настороженные отношения порой влияли и на позицию «буевских» украинских общин, в частности тех, которые возглавлял в Изюмском окр. благочинный прот. Григорий Попов.
    Так, когда настоятель окормляемого еп. Павлом храма в с. Петровском о. Иоанн Лисицкий приехал на праздник в с. Карповку, ему не позволили служить в местной «буевской» церкви20.
    100
    За короткий срок - лето 1928 - к еп. Павлу перешло около двадцати сергианских общин. Первым был приход церкви в Дергачах, затем собора в Золочеве, храмов в Балаклее, четырех сел Богодухов-ского района, двух сел Ахтырского района (Сумской епархии) и т.д. Своим Владыкой еп. Павла (Кратирова) признали и четыре сельских прихода Екатеринославской (Днепропетровской) епархии. От всех общин он требовал законно принятого постановления о присоединении к нему.
    Затем к еп. Павлу обратился один из старобельских благочинных, прот. Антоний Попов, чтобы перейти к нему со всеми приходами своего округа. В конце июля - начале августа Владыка Павел служил в храмах Изюмского окр., но после жалобы сергианского еп. Константина (Дьякова) был вызван в местное отделение ОГПУ; затем в Харьковском ОГПУ от него потребовали перестать возносить имя Патриаршего Местоблюстителя митр. Петра (Полянского). После его отказа последовал запрет административных органов на дальние поездки и дальнейшее присоединение приходов. Еп. Павел подчинился и ответил при встрече прот. Антонию Попову, что больше общин не принимает. Однако последний все же прислал Владыке постановления своего и соседнего прихода о присоединении к нему. Прот. Антоний Попов оказался в критическом положении, так как к еп. Алексию (Бую) идти не хотел, а митр. Агафангел (Преображенский) на запрос ответил, что вновь вошел в общение с митр. Сергием. Вскоре о. Антоний был арестован и сослан в Бийск. Подобные репрессии были не единичны. Так, прот. Петропавлов из Екатеринославской епархии лишился храма и был арестован после подачи заявления сергианскому епископу Августину (Вербицкому) о переходе к еп. Павлу.
    В конце сентября 1928 еп. Павла (Кратирова) вновь вызвали в ОГПУ и разрешили дальние поездки, каждый раз с особого разрешения, но в марте 1929 последовал окончательный запрет. Выезжать на службы в другие города еп. Павел перестал, хотя принимать под свое окормление общины продолжал, и не только в Харьковской и Сумской епархиях.
    Так, в 1930 к нему перешли иосифлянские приходы Киева, бывшие сергианские общины Ананьева Одесской епархии, Глухова Черниговской епархии, Курска, ел. Засосной Острогожского окр., с. Нескучное Липецкого окр., в январе 1931 - с. Мелекино Мантушского района Мариупольского окр. и др. После ареста архп. Димитрия (Любимова) еп. Павел поддерживал отношения с еп. Нарвским Сергием (Дружининым) - писал ему, посылал в Ленинград несколько человек для рукоположения. Так как часть иосифлянских общин относилась к еп. Сергию с недоверием и не признавала в качестве ру- ководителя движения, он был обрадован благожелательной позицией еп. Павла21.
    С 1925 в Харькове жили четыре высланных киевских архимандрита, двум из них, признававшим Декларацию было разрешено вернуться в Киев, а другие - бывший настоятель Киево-Печерской Лавры Климент (Жеретиенко) и ее наместник Макарий (Величко) - остались в Харькове. Вместе с игум. Евстратием (Грумковым) и четырьмя монахами они образовали общину и служили тайно на квартирах. Архимандриты Климент, Макарий и игум. Евстратий написали митр. Сергию о своем отходе от него и были запрещены в священно-служении. С начала 1928 они окормлялись у еп. Димитрия (Любимова), а осенью при посредничестве игум. Клавдия (Савинского) перешли к еп. Павлу. Так же поступил и ряд приходов Харьковской епархии.
    Далеко не такие хорошие отношения установились у еп. Павла с двумя очень авторитетными на Украине истинно-православными священнослужителями - прот. Григорием Селецким и игум. Варсо-нофием (Юрченко). Управляющий Елисаветградской (Зиновьевской) епископией прот. Григорий Селецкий, в 1926 высланный в Харьков, еще в ноябре 1927 открыто выступил против деклараций митр. Сергия и митр. Михаила (Ермакова). В Киеве и Харькове он тогда не нашел прямой поддержки, поэтому поехал в Москву. Попытка повлиять на митр. Сергия при личной встрече оказалась безуспешной. Большое значение имела беседа с М.А.Новоселовым, который резко отзывался о Заместителе Местоблюстителя и говорил о необходимости отхода. Отец Григорий Селецкий встречался также с проф. А.Ф.Лосевым, протоиереями Сергием Мечевым и Владимиром Воробьевым. В результате он окончательно решил отделиться от митр. Сергия и летом 1928 вместе с прот. Николаем Виноградовым отвез письменное ходатайство духовенства Зиновьевской епископии еп. Димитрию (Любимову) о принятии под окормление. Владыка Димитрий согласился, но посоветовал в необходимых случаях окорм-ляться у еп. Павла как ближайшего иосифлянского архиерея. Интересно, что о. Григорий привез из Ленинграда полученное от прот. Феодора Андреева послание главы Карловацкого Синода митр. Антония (Храповицкого)22.
    ^ О. Николай Виноградов и живший в Харькове игум. Варсоно-фий (Юрченко) посетили еп. Павла, но в ходе беседы выразили сомнения в его православное™, и Владыка даже отказал им в благословении. У группы Селецкого - игум. Варсонофия сложились хорошие взаимоотношения с еп. Дамаскином (Цедриком). Летом 1929 о. Григорий посетил последнего в Стародубе и установил, что у них существует лишь незначительная разница во взглядах. Выяснилось, что
    расхождения еп. Стародубского Дамаскина с иосифлянами основаны, по словам Селецкого, «главным образом на недоразумении», так как Владыка ошибочно думал, что архп. Димитрий считает всех не принадлежащих к ИПЦ, в том числе и не согласных с митр. Сергием, безблагодатными. Во время приезда о. Григория еп. Дамаскин как раз отправил своего посланца в п. Хэ, к месту ссылки митр. Петра (Полянского). Известно, что Патриарший Местоблюститель не передал с ним письменного ответа, хотя оценил, по словам еп. Дама-скина, церковную ситуацию в том же духе, что и он. В октябре 1929 еп. Стародубский был арестован и отправлен в Соловецкий лагерь. После его ареста игум. Варсонофий организовал оказание материальной помощи Владыке23.
    Харьковские иосифляне и сами пытались установить отношения с митр. Петром, рассчитывая добиться от него решительного слова по поводу Декларации 1927 и назначения вместо митр. Сергия другого Заместителя Местоблюстителя. Однако отправленный ими в 1928 белгородский священник был по пути арестован. Позднее о. Григорий Селецкий и киевский иосифлянин Г.Косткевич предлагали поехать к месту ссылки митр. Петра одной из посыльных ИПЦ О.И.Лекторской, но она в конце концов отказалась. Из киевлян о. Григорий был наиболее близок с о. Анатолием Жураковским, хотя их взгляды не во всем совпадали. Так, когда о. Анатолий в беседе с ним поднял вопрос «о необходимости организационного оформления общин, порвавших с Сергием», в самостоятельную церковную структуру и об объявлении митр. Иосифом себя Заместителем Местоблюстителя, Селецкий отнесся к этому отрицательно24.
    Видную роль играл игум. Варсонофий (Юрченко), в 1926 высланный в Харьков из Одесской епархии, где он был благочинным Первомайского окр. В конце 1927-1928 вокруг него сложилась большая тайная община из жителей Харькова и верующих Донбасса, Кубани, Белоруссии, Полтавского, Херсонского, Одесского округов. Окормлял о. Варсонофий и своих бывших прихожан в Первомайске и Александрии (Елисаветградской епархии). Посещали игумена, ставшего центром определенного церковного круга, и насельники разогнанных украинских монастырей; послушниц он постригал в монахини25. Иосифляне не имели в Харькове своего храма, и на квартире игум. Варсонофия постоянно проводились тайные службы.
    В протоколе допроса одного из мирян, входивших в харьковскую общину о. Григория Селецкого, сказано: «Особое место в контрреволюционной деятельности Юрченко занимала периферия. Сферой его деятельности являлась территория быв. округов - Первомайского, Зиновьевского, Александрийского и Кременчугского. Эта территория обслуживалась через специально назначенных лиц... Все эти лица приезжали в Харьков к Юрченко и получали от него конкретные указания и политическую установку деятельности... Последний год вопросы практического руководства периферией касались главным образом текущих политических событий - коллекти- I визации, раскулачивания, налогов и др.» (протокол допроса И.Чуб- ] цова; февраль 1931)26.
    Массовые аресты харьковских иосифлян прошли в ночь с 16 на I 17 января 1931. Еп. Павел (Кратиров) 5 января 1932 умер в тюрем- .1 ной больнице, архим. Макарий (Величко) и игум. Евстратий (Грум-1 ков) были приговорены к 5 годам заключения и погибли в Свирских лагерях. Прот. Григорий Селецкий был приговорен к 10 годам лишения свободы, в заключении находился в Темниковском, а затем в ] Беломорском лагерях27.
    Значительное распространение в Харьковской и Сумской епархиях имело так называемое стефановское, или «подгорновское», движение. Все его участники были убежденными противниками митр. Сергия и окормлялись иосифлянскими архиереями - последовательно еп. Варлаамом (Лазаренко), еп. Алексием (Буем) и еп. Павлом (Кра-тировым). Возникло движение еще в 1912 среди духовных детей монаха Спасо-Евфимьевского Суздальского монастыря Стефана (Подгорного).
    Стефановцы практически ничем не отличались от остальных православных, кроме почитания старца и исполнения его заветов: не пить, не курить, святить питьевую воду и т.п. Движение получило наибольшее распространение на юге Курской губ. - родине старца, где жили его родственники, в том числе сын и внук.
    Как раз его внук Василий Подгорный и стал в 1920-е годы руководителем стефановцев. Он служил в деникинской армии, затем в РККА, 19 марта 1922 был рукоположен еп. Корнилием в Сумах во диакона, а 20 сентября 1922 тем же епископом, уже перешедшим в обновленчество, во священника. После освобождения Патриарха Тихона о. Василий ездил к нему, принес покаяние и был принят в сущем сане. Движение оформилось к 1924. По инициативе бывшего иеромонаха Суздальского монастыря Исайи (Кушнарева) в декабре в с. Дроновка Курской губ. состоялось собрание последователей старца Стефана. Проходило оно без разрешения властей. Вопрос о епископе был не решен, но благочинным или духовником всех стефановцев избрали о. Василия, а уполномоченным - иеромон. Исайю. Толчком для организационного объединения стала резолюция митр. Назария, в которой участники движения назывались сектантами. В начале 1925 делегация стефановцев ездила к управляющему Харьковской епархией еп. Константину (Дьякову), но он не принял ее. А вот его помощник еп. Лебединский Варлаам (Лазаренко) отнесся
    очень благожелательно и даже рукоположил одного стефановца во священника. После назначения еп. Варлаама в Майкоп о. Василий Подгорный ездил к митр. Сергию (Страгородскому) в Нижний Новгород с жалобой на еп. Константина и просьбой дать им другого архиерея. Заместитель Местоблюстителя отдельного епископа стефа-новцам не назначил, но подчинил их общины в Курской губ. еп. Рыльскому Павлину (Крошечкину), а в Харьковской губ. - еп. Константину (Дьякову), написав последнему, чтобы он изменил свое отношение к последователям старца Стефана.
    Эта статья изначально была опубликована в теме форума: 5) Распространение движения по стране автор темы Странник Посмотреть оригинальное сообщение